— Мне никогда не стать таким, как ты, брат! — вырвалось у Аль-Адила.

Этот наивный возглас порадовал Саладина, несмотря на боль. Сейчас брат не льстил.

— Трудно ожидать, что Зародьяр ночью решится на вылазку, — продолжил султан. — Это не Тир с его тайными ходами; пока в Азни опустят мост и откроют ворота… Но все равно держи наготове три сотни всадников. Будь настороже, особенно к рассвету. К этому времени мамлюки устанут носить камни, у стрелков заноют руки от натягивания тетивы, а глаза перестанут ясно видеть врага. Всадников от долгого ожидания потянет в сон. Это самый лучший миг для вылазки!

— Я буду там! При мне ни один мамлюк не посмеет заснуть!

— Как только закончите со рвом, устанавливай щиты для прикрытия лучников. И готовь лестницы. К вечеру все закончишь. Ночь отведем для отдыха войска, а с рассветом пойдем на приступ.

— Стоит предложить Зародьяру сдаться!

— Если б он думал о сдаче, то не стал бы стрелять в меня.

— Возможно, увидев наши приготовления и множество воинов у стен, он устрашится?

— Его не устрашит сам шайтан! Я трижды осаждал замок Зародьяра. В последний раз франки съели не только лошадей, но всех крыс внутри стен. По утрам они лизали росу с клинков мечей и своих панцирей — другой воды в замке не было. Несколько малодушных франков перебежали к нам, поэтому мы знали это. Я предложил Зародьяру почетную сдачу: он покидает замок со всем вооружением и уносит все, что захочет. Он отказался. Тогда я сказал ему, что через несколько дней замок некому будет защищать — внутри останутся лишь мертвые.

— Что он ответил?

— Улыбнулся: не хочет лишать воинов Аллаха удовольствия таскать из замка трупы врага. Даже умирая, он насмехался над нами… — задумчиво сказал Саладин. — Мы разговаривали в шатре, с глазу на глаз. Я предложил ему воды. Холодной, полной талого снега, доставленного ночью с далеких гор. Губы у Зародьяра были сухи, как пустыня в Аравии, я читал в его глазах невыносимую жажду. Но он отказался пить…

— Почему?

— Я тоже задал этот вопрос. Зародьяр ответил, что он не может себе это позволить в то время, как его воины не могут даже сглотнуть — так сухо в их ртах. Я заметил, что сейчас никто из них не видит нас. Знаешь, что ответил франк?

— Нет.

— Воины его поймут, что он пил. В глазах комтура не будет тоски по влаге. Воины, конечно, промолчат, но своего предводителя уважать перестанут. «Я не смогу тогда вести их на верную смерть!» — сказал франк. И ушел…

— Что сделал ты, Несравненный!

— Снял осаду. В тот же день.

— Тебя восхитило благородство многобожника?

— Я понял, что замок простоит еще несколько дней. А мои мамлюки уже не хотели воевать. Половина их за время осады погибла или умерла от болезней. У нас было плохо с водой и кончалась еда. Если б я не отдал повеление отступить, войско ушло б само. Но я повелел, и мамлюки заревели от радости. Они подняли на руки меня вместе с конем и несли до самого шатра. Если ты не можешь воспрепятствовать чему-то, то постарайся это возглавить, брат!