Пименов встретил Зарубина, выходящего из Зимнего Дворца, как отца родного. Разве что в ножки не упал.
Чика его узнал, крепко обнял:
— Уже офицер? Красавчик! Небось снова отличился?
— Было дело, — потупил Сенька глаза и рассказал, не вдаваясь в подробности, про свою беду. — Заберите меня с собой, господин генерал! В свой батальон хочу вернуться!
Зарубин все эти «ваше превосходительство» и «выше высокоблагородие» на дух не переносил. Порядок обращения к офицерам в легионе был простой — «господин генерал», «господин полковник», а промеж офицеров и вовсе по имени-отчеству. Сенька об этом знал прекрасно и потому не подкачал.
— Откуда про поход узнал? — удивился Чика, но сразу сообразил, что выступление к Выборгу тут не причем. — Сейчас порешаем!
Никитин прапорщика отпустил с чистым сердцем, но остальных егерей оставил при карауле. Ему нравилось, что охрану у царского шатра, квартиры или покоев несли геройские старшие унтер-офицеры. Ставил теперь их по очереди в смену.
Командир батальона, премьер-майор Синичкин, Василий Степанович, крепкий телом и улыбчивый, Сеньке обрадовался.
— До чего ж ты, Арсений Петрович, вовремя к нам прибыл! Наш-то знаменосец первой роты впал в порочные поступки и невоздержания. Отстранил от службы. А ты уже тут как тут. Не иначе, Всеблагой пособил. Все ли нужные приемы и артикулы знаешь? Сможешь ли должность такую важную с достоинством снести? Знамя первой роты — это знамя всего батальона!
— Хватило времени изучить, господин премьер-майор.
— Вот и славно. Завтра по заре выступаем на север!
От Петербурга до Выборга без малого сто верст. Зарубин рассчитывал подвести легион максимально близко к городу за три дня и атаковать осадный лагерь шведов утром четвертого. Немного путали карты ночевки — хуторов вдоль побережья было маловато на такую ораву, батальоны по отдаленности квартир вставали на постой на приличном расстоянии друг от друга. Утром много времени тратили на то, чтобы заново построить полковые колонны — сказывалась нехватка строевых офицеров. Казачьи разъезды уходили с дозорами в ночь, чтобы на восходе солнца егерей не застигли со спущенными штанами.
Батальон Синичкина в последний день марша оказался в авангарде. Сеньку распирала радость от возвращения в родной батальон и гордость — выходило, что он со своим знаменем двигался на острие легиона, как наипервейший зарубинец.
Все бы ничего, но что-то мешало ему в сапоге. Подложил он охлопочков шерстяных по совету своего подпрапорщика, да то ли неудачно, то ли сбились к носку. Прихрамывал.
Как побудок отстучали по заре, как помолились «Господи Иисусе Христе Боже паситель» и «Богородице Дево радуйся», роты в колоннах двинулись к Выборгу. В молочном тумане, когда и дорогу еле-еле видать, капралы с ноги сбились, чтобы держать положенные двойные интервалы на шаг между взводами.