Упомянутый мной профессор побледнел. Ощутил на себе множество завистливых взглядов, но и надеющихся на лучшее.
— Прошу, Ваше Величество! — указал он мне дорогу.
Прошли в небольшой класс. Еле усадил рядом испуганного преподавателя.
— Скажи-ка мне, Степан Ефимович, про какие градусы мне толковали?
— Вышние градусы — это докторская степень. Ее мы присуждать не можем, только магистерскую. Пробовали через написание диссертаций, но последовало возражение, что специальные работы могли быть написаны другими докторами или профессорами от имени студентов. К сожалению, такие оказии случаются.
Я аж крякнул. Ничего себе: оказывается, практика писать дисеры за бабки вон еще когда появилась!
Десницкий собрался с духом и изложил мне по порядку все главные университетские проблемы. Здания в бедственном состоянии. Финансирование жалкое, бюджет Университета всего 6000 рублей в год (я тут же припомнил наглую Августу с ее платьями). Общественное положение профессуры ужасное, а с отменой дворянской привилегии станет еще хуже. Материальная база нищенская. Студентов недобор: на 36 профессоров не более 30 бурсаков, а то и меньше. Значение русской науки за рубежом сильно принижено из-за отношения властей. Приезжие иностранцы получают оклады выше, но их уровень и отдача довольно низкие. Не у всех, но встречаются. Ну и еще много чего, но по мелочи.
Я поспрашивал дополнительно и пришел в ужас. Шел на эту встречу с мыслями подкинуть прогрессорских идей, а выяснилось, что ни научных планов не существует, ни подходящих кадров. Было, правда, «Вольное русское общество», научное содружество, на которое можно было бы опереться. Но сперва требовалось начать с основ, с огрвопросов.
Здание. В большом градообразующем проекте Казакова было намечено строительство университетского корпуса на Моховой, благо окружающие дом Репнина участки мы просто конфискуем. Мосоловы, Фонвизны, Барятинские, Ивашкины, Волконские пойдут лесом. Но Казаков не сможет разорваться. Может, все же Боженову проект поручить? Или реквизировать какие-то свободные здания?
— Музы его работы достойно украшают дом Репнина, — подсказал Новиков, когда я вслух выразил сомнение в Баженове. — Он справится, если поймет задание Вашего Величества.
— Мы обсуждали на Конференции переезд на Воробьевы Горы, — вдруг вмешался Десницкий.
Я удивился? Нет, я замер с открытым ртом. То, что случиться почти через два столетия, обсуждается уже сейчас? Какие Воробьевы горы? Это же даже не Москва.
— Именно на Воробьевых горах в Спасо-Преображенском монастыре царский дьяк Ртищев впервые в России открыл училище, где обучали языкам славянскому и греческому, наукам словесным до риторики и философии. Оставлять бурсаков в самом центре столицы — значит, подвергать их ежедневному соблазну. Мы потому и перенесли жилые клети из Аптекарского дома на Моховую, чтобы не нарушали они честь, закон божий и гражданский у буного торга у Воскресенских ворот, — пояснил свою мысль Десницкий.