— Сутки марша.
— Готов к встрече?
— Кровью умоются, — пообещал поляк с кривой улыбкой.
Умылись — не то слово. Захлебнулись в красной юшке! Со смертельным исходом!
Панинский план битвы был прост и определялся особенностями местности. Узкое дефиле в полтораста саженей между рекой и каналом не позволяло совершить обходных маневров. Сложную сеть вражеских окопов, оседлавшую дорогу на Москву и опирающуюся одним флангом в каменные стены шлюза, с одной стороны, и в крутой берег Цны, с другой, удалось изучить весьма поверхностно. Оставалось уповать лишь на подавляющее численное преимущество. Выбор невелик — или путать противниками ложными атаками, имитирующими глубокий фланговый обход по другому болотистому берегу реки, и бить одновременно издали всей артиллерией, или строить войска одним большим каре в виде прямоугольника, спрятав внутри конницу, и продавить оборону, не считаясь с потерями. Опыт подсказывал: количество убитых и раненых составить под полтысячи человек. Некритично! Атакуем в лоб! Время не ждет!
Выставили вперед артиллерию и все утро закидывали ядрами и бомбами позиции мятежников. Без особого результата, ибо пугачевцы хорошо зарылись в землю. Несколько раз удалось поразить пороховые погреба. Каждый взрыв вызывал у маявшихся от безделья пехотинцев крики восторга. Но опытные офицеры, включая тех, кто временно превратился в рядовых, хорошо видели, что от артиллерии толку маловато.
Неожиданно из вымахавших за лето колючих репейников, густо усеявших невспаханное поле, во множестве раздались одиночные выстрелы. Подкравшиеся егеря Зарубина скосили многие расчеты полковых орудий. Больше ждать было опасно.
— Прострите на сих злодеев ваше человеколюбивое мщение! — этими патетическими словами Панин отправил полки в атаку на редуты.
Шеренги двинулись ровными рядами под грохот барабанов — дробь, палки, дробь с палками, потом «полный поход», а следом фельдмарш. Лица наступавших преисполнены не человеколюбия, а зверской жестокости. Офицеры и знаменосцы — впереди.
— Хорошо идут! Вот она голубая кровь! — умилился генерал-аншеф.
— Я боялся, что будет гораздо хуже, — согласился с ним его начальник штаба.
Он оглянулся за задние линии, состоящие из собранных в авральном порядке рекрутов из Новгородской, Псковской и Петербургской губерний. Там порядку обнаружилось намного меньше. Новобранцы равнение держали плохо. Криком заходились капралы. Палки офицеров загуляли по плечам.
Навстречу наступавшим полкам выдвинулся рассеянный строй егерей в странных нарядах и дурацких картузах. Они тут же открыли огонь — удивительно точный для такой большой дистанции. По заведенной Румянцевым традиции из плотных шеренг наступавших полков выбегали самые опытные стрелки, чтобы первыми нанести врагу булавочные, но болезненные уколы. Все вышло с точностью наоборот: они стали первыми жертвами пехотного каре. Их быстро повыбили. Потом пришел черед прапорщиков, несших знамена. Следом — их помощников, подпрапорщиков. Замена находилась быстро. Кого-кого, а офицеров в шеренгах хватало. Они заранее договорились о старшинстве и действовали на удивление четко. Батальонный флаг с изображением креста с расходящимися концами мгновенно подхватывался, стоило знаменосцу рухнуть или опуститься на одно колено, получив ранение.