— И поэтому… — неуверенно отозвалась Лилия, — поэтому была та комната? С радио? Тебя отправили учиться?

— Мне сказали, что у женщин мозги куриные, в которых только распашонки и модная корреспонденция, — хохотнула Ива. — А моё место в правлении, — горько добавила она, — отдали моим троюродным братьям, как время подошло. Ближе не было родных моего поколения.

— Но ты отучилась?..

— Да. Август помог.

Лилия промолчала.

— Он один увидел во мне соседа, друга и соратника, а не просто невыгодную партию для женитьбы, — негромко продолжила Люсьена, — или, по крайней мере, так говорил. Предложил мне малую часть его губернии и оплату учёбы в обмен на помощь и вечный союз. Договор заключили. Лефран — его городок. Я должна была править Вальдштеном, да не дали. Мне было чуть за двадцать, когда я сюда переехала. Какой же глупой девчонкой тогда была… — она усмехнулась. — Понимала ведь, что никто уже не подберёт. А меня посадили в пустой дом, оплатили счета и выписали учебники ровно по списку.

— …тогда, три месяца назад, ты говорила, что отдашь свои полки, — прошептала певица. — Откуда они у тебя, если ты правишь чужим поместьем? Если твоей губернией заведуют твои родные?

Ива горько усмехнулась.

— Я не скажу прямо, но довольно открыто намекну. Скажем так, они не пережили события годичной давности.

— Тогда ты тоже выступала на его стороне?

Люсьена молча помахала левой беспалой рукой.

— Глупый был вопрос… — пробормотала Лилия. — И продолжишь?

— У меня нет выбора, моя дорогая. Август — мой единственный проводник в настоящую жизнь. Этот мир построили мужчины. Они же его и разрушат когда-то, — вздохнула аристократка. — И, если хочется не сидеть сложа руки, то придётся играть по их правилам. Хоть ты сама делай то, к чему лежит душа, я тебя прошу. Пока есть возможность.

— Помощь из женской солидарности, да? — грустно улыбнулась певица. — Не понимаю, почему ты мне симпатична, Ива. Ты же меня взаперти и держала. Наверное, просто в сравнении.

— Хороший и плохой жандарм, а? — вновь хохотнула Люсьена. — Нет, Лилия. Я тебе симпатична, потому что ты видишь во мне себя. Я в тебе, впрочем, тоже. Так что постарайся не оскорбить наших общих надежд. У тебя-то ещё все возможности впереди.

За окном забегали редкие столбы вдоль трассы. Лендорф был всё ближе. Болтовня с певичкой снова запустила тоску в сердце. О прошлой жизни, о не исполненном перед семьёй долге. О холодном лезвии на костяшках пальцев. О возвращении в пустой дом в Лефране в полном одиночестве.

О той влюблённой женщине с расшитым воротом рубашки, которая горела живьём, глядя из окна заклинившей машины на своего командира. Она ведь всё видела. Она всё понимала.