— Иуэ? — не сдержался я.

— Да, Бог Войны, Битвы и Апокалипсиса. Ты наверняка про него слышал. Он еще музыкантом подрабатывал, песни сочинял. Вроде как даже целый оркестр себе собрал в одном из миров. Только не вздумай его по имени назвать, если встретишь. Он моментально бесится, а характер у него вообще скверный.

В голове тут же промелькнули образы духов-шаманов, бьющих в барабаны на вершине пирамиды. Или в центре площади. Оркестр, значит.

— А чего он бесится-то? — спросил я первое, а значит и самое важное, что пришло в голову.

— Да я-то откуда знаю? Говорит, мол, имя бабское. Он даже папашу своего грохнул раз десять. Говорит, не за это, мол, за дело было. Но характер у него реально так себе.

— А ты тогда бог чего? — продолжил я. — Ну раз есть Бог Войны и всего такого. То ты тоже бог чего-то? А святой Яр?

— Яр ненастоящий бог. Он создан Роркхом в рамках Договора о Войне. Настоящих богов в каждом мире всего трое. Тоже из-за договора.

— А ты?

— А я тоже не бог. Хоть и занимаю место одного из троих, но так уж получилось. Я тут что-то вроде исполняющего обязанности бога.

— Типа как верховный служитель? Или епископ?

— Тебе еще самогона плеснуть? Опять какой-то бред несешь.

— Не, не, спасибо, — замахал я руками. — Мне на сегодня хватит. Я вообще не пью. Больше. Никогда.

— Ну смотри, подлечу, мне не жалко.

— Так что там с богами? — напомнил я суть разговора.

— Да ничего, в общем-то. С Роркхом сражаются по трое. Договор заключили сразу, прямо там, в пирамиде, с которой все и началось. Там же такой хаос был и мрак. Слишком много сил сошлось в одном месте. Вот и договорились о сопутствующем ущербе. Понимаешь?

— Нет, — честно ответил я. — И не предлагай самогон, тут не в этом проблема. Просто ты ничего толком не объясняешь.

— Или я все же переборщил с дозой, — хмыкнул Йорк. — Ладно, раз уж ты пришел с осколком меча, то я обязан рассказать все полностью. Слушай…

И я слушал. Внимательно, не отрывая взгляда от бога, что сидел и пил кофе напротив. Старался запомнить каждое слово и мог лишь надеяться, что запись тоже ведется.

В какой-то момент могло показаться, что передо мной сидит обычный человек, как неписи или ханты в Роркхе. Громадный, но не мускулистый, как тот же Мечник. Просто громадный. Его фигура говорила о суровой молодости, где выживали лишь самые сильные.

А сейчас на меня смотрел уставший, изъеденный морщинами человек, которому на вид было лет сорок-пятьдесят. Поживший жизнь, знающий многое, но не торопящийся умирать. Мне казалось, что он хочет покоя. Хочет просто сидеть в этом обветшалом доме посреди пустоши и пить свой кофе.