– Не знаю.
– Может, у меня любовь безответная?
– Гадать можно до второго пришествия, – оборвал меня Иван.
– А кстати, какое сегодня число?
– 11 февраля.
– Семьдесят первый год?
– Ну а какой же?
– Я так, уточнил просто.
– Завтрак! – послышался в коридоре зычный женский голос.
– О! Поедим! – обрадовался я. – Пойдемте?
– Куда? – хором спросили Митрич и Иван.
– На завтрак.
– Сиди. Сюда принесут, – осадил меня дед и сел в кровати. Он вообще мало ходил. Видимо, лиса его сильно потрепала.
Я ждал, сидя на кровати и нетерпеливо потирая руки о колени. Вскоре дородная высокая хохотушка, похожая на Нонну Мордюкову, в белом халате с темной косой, торчащей из-под белой косынки, вкатила в палату двухуровневую тележку, похожую на сервировочный столик на колесиках.
На тележке сверху я разглядел разваренную гречневую кашу в мисках из нержавейки. На втором уровне стояли кружки, накрытые подносом с хлебом. На каждом ломтике хлеба маленький кусочек масла.
– Проголодались?! – громко спросила буфетчица. – Налетай!
С её появлением как будто ураган в палату ворвался. Хохотушка проворно расставляла нам миски с кашей и кружки по высоким табуреткам у изголовья коек. Потом положила каждому на кружку ломтик хлеба с маслом.
– Приятного аппетита! – хохотнула она и скрылась в коридоре со своей тележкой.
Я был очень голоден. Жидкая каша закончилась быстро. Ложки у меня не было, и я кашу просто выпил и вылизал миску. Чай я выпил еще перед кашей, так как не пил со вчерашнего вечера. Дожевывая несчастный ломтик хлеба вместе с кусочком масла, я огляделся вокруг.
Митрич, заметив мой голодный взгляд, предложил мне свою кашу, так и стоявшую нетронутой на его прикроватном табурете.
– А ты? – спросил его для приличия, находясь на низком старте у своей койки. Митрич только махнул рукой, мол, забирай:
– Аппетиту нету…
Вторая тарелка с кашей продержалась чуть больше, её я вылизывал уже не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой. Сложив пустые миски одна в другую, наконец-то заметил, как переглядываются Иван и Митрич.
– Аппетит хороший, – с усмешкой сказал Иван.
Мне было всё равно. Утолив голод, почувствовал острое желание взять под контроль свою новую жизнь. Подсел к Ивану.
– Как думаешь, долго мне здесь ещё торчать? – спросил его.
– Если бы ты мог мне объяснить, по какой причине вчера с моста сиганул, я бы знал, что тебе ответить, – сказал он серьезно. – А так, пока мы не выясним, что тебя заставило это сделать, будешь сидеть здесь.
– Но почему? Я же не собираюсь повторять попытку.
– Это ты не помнишь ничего. А если вспомнишь?