— Они тоже там будут, — успокаиваю ее, но мы же договаривались сразу уменьшить размеры элементов до сотки, поэтому в любом случае у нас на пластинах останется очень много неиспользованной площади. Вот мы заодно и попробуем отработать на ней технологию.

Марьина покачала головой:

— Создается такое впечатление, что для тебя полевые транзисторы уже не секрет.

— Какие там секреты? — Хмыкаю я. — Вся библиотека завалена работами исследователей, мы всего лишь жалкие последователи.

— Завалена да, но из их описания ничего не поймёшь, — возражает она, — там так описывают процессы, что повторить их невозможно.

— Нормально описывают, — меня пробивает на смех, — только специфики много, а переводчики у нас с ней не знакомы, вот и получается, что перевод ещё расшифровать надо. Это хорошо, что зарубежные исследователи считают обязательным публиковать свои работы, признания жаждут, иначе бы нам было куда как труднее.

Она подозрительно смотрит на меня:

— Что переводчики у нас в терминах «плавают» понятно, они же не знакомы со спецификой, а вот откуда ты в этом разбираешься, да еще свободно языком владеешь?

— Не просто языком, — продолжаю улыбаться, — а языком потенциального противника.

— Тьфу, — как бы сплевывает она, — с тобой невозможно разговаривать.

— Нет, со мной можно разговаривать, — возражаю я, — но только тогда, когда разговаривают без всяких толстых и тонких намёков.

— Ну, так я и не намекаю, — пожимает она плечами, — я так прямо и спрашиваю: — Откуда?

— Не задавайте неудобных вопросов, не получите уклончивых ответов.

— Глупых.

— Что глупых?

— Фраза должна звучать так: — насупилась она, — не задавайте глупых вопросов, не получите глупых ответов.

— В данном случае неудобных, — пытаюсь сгладить углы в неловкой ситуации.

— Хм, — она внимательно посмотрела на меня, и протянула, — поня-я-тно.

— Не знаю, что вам понятно, но давайте лучше вернемся к нашим баранам.

Я действительно не знаю, к каким выводам она пришла, но больше она к этому вопросу не возвращалась, и меня это более чем устраивало.

К первой серии экспериментов мы приступили двадцать второго апреля, в день рождения Ленина. Марьина это особо отметила, для нее это почему-то значимая дата. А у меня мелькнула мысль, что все было готово еще к воскресенью двадцать первого числа, и если бы не выходной, то мы бы начали в день рождения Гитлера? Первые результаты получили только в понедельник следующей недели, дожидались, когда в работе печей образуется свободное окно, как и ожидалось, они оказались отрицательными. Но это не огорчило нас, мы предполагали такой результат, но когда «завалили» и третий экспериментальный образец, Марьина нахмурилась.