На утренних лекциях этот страх стал ещё очевиднее. Когда я зашёл в амфитеатр, вокруг моей привычной парты на «камчатке» мгновенно образовалась мёртвая зона. Однокурсники спешно пересели на три ряда вперёд, боясь даже случайно задеть меня плечом. Весь день они постоянно косились в мою сторону, ловя каждое движение моих рук, словно ждали, что я прямо сейчас начну швыряться запретными проклятиями.
Вот только это не было победой. Я слишком хорошо знал психологию толпы по своей прошлой жизни. Страх перед неизвестным — штука скоропортящаяся. День-два, и всё вернётся на круги своя, как только мажоры переварят шок и поймут, что я по-прежнему остаюсь нищим изгоем без сильного клана за спиной. Мне нужна была долгосрочная репутация, а не временная фора.
Единственным, кто осмелился ко мне подойти за весь день, стал Мишка. Он поймал меня уже вечером у двери в мою комнату и зашептал, испуганно оглядываясь по сторонам и сжимая мой локоть мёртвой хваткой:
– Лё-ёха… Ты… ты что натворил? – его голос сорвался на сиплый фальцет. – Весь Лицей только об этом и гудит! Голицын в лазарете, у него Источник выжгло к чертям, лицо в саже! Ты как вообще живой от инспектора ушёл? Тебя же должны были под арест взять!
– Как видишь, не взяли, – спокойно ответил я, высвобождая руку из его хватки. – Инспектор признал дуэль законной. Вексель аннулирован, Костров. Можешь выдохнуть.
Мишка отшатнулся от меня на шаг, смотря на меня с таким ужасом, будто у меня на лбу только что прорезался третий глаз.
– Да какой выдохнуть, Лёха? – Мишка прижал руки к груди. – Ты уложил Третий боевой разряд обычной искрой! Огненный щит высшего класса разлетелся как стекло! Парни говорят, ты либо скрытый Магистр, либо продал душу какому-то запретному родовому культу! Салтыков за пять минут вещи собрал, орал, что не ляжет спать в одном помещении с чернокнижником! Ты… ты вообще Репьёв? Или в тебя вселился бес какой?
Я едва заметно ухмыльнулся уголком губ, заставив Мишку испуганно икнуть и сделать ещё шаг назад. Наблюдательность у пацана, конечно, работала на чистом страхе, но в цель он почти попал. Правда, за беса обидно было.
– Меньше слушай дураков, Миша, – ответил я, берясь за ручку двери. – Голицын просто самодовольный индюк, который не умеет держать баланс артефакта. Его перстень заклинило, а я ударил наугад. Мне повезло, ясно? Иди спать, Костров. Завтра будет тяжёлый день.
Я толкнул дверь своей комнаты и закрыл её прямо перед его ошалевшим носом.
Подойдя к своей кровати, я собирался скинуть поношенный мундир и замер.
На белой подушке лежал конверт из плотной дорогой бумаги. Никаких подписей, никаких печатей. Внутри была всего одна строчка, написанная изящным почерком: