«Всё… Глазам конец».

- Ну что, пойдём мыться? – спросила у него Река через некоторое время.

- Да, - невесело отвечал ей бывший оперуполномоченный. – Пошли.

Боль в мышцах, проблемы с бывшими коллегами, потеря всего его прошлого мира и даже грибок так не опустошали его, как ощущение пришедшей слепоты. Слепоты, а значит, полной недееспособности.

В его детстве, в молодости такие, как он, то есть люди, становившиеся обузой для своей общины, уходили в степь без воды. Сами. Немощных стариков и неполноценных детей тихонько убивали «хозяйки смерти», старухи, что сами ещё могли приносить людям хоть какую-то пользу. Обычно они давали немощному «полезный» настой на корнях лимонника. И несчастный почти без мучений умирал.

Но это было… тридцать, двадцать лет назад, с тех пор многое изменилось. И бывший оперуполномоченный готов был ещё немного побороться:

«С настоем лимонника я пока повременю!».

Глава 12

Пришла баба Кристина, она ещё ничего не сказала, только села рядом, а он сразу узнал её по запаху табака. Старуха стала трогать его… Её шершавые пальцы прикасались к больным местам, к плечам, к лицу… Она, кажется, не осматривала его, а ощупывала… И даже надавливала. Эти её прикосновения причиняли ему боль, но Андрей Николаевич не издавал ни звука. И тогда Кристина спросила:

- Узнал меня по рукам?

- По запаху… - отвечает ей Андрей Николаевич, - ещё до того, как ты прикоснулась. Табак твой… хорошо пахнет.

- Да, а ещё он забивает запах стариков. Я, когда была молодой, я не любила, как пахнет старость, даже в палатки к тем, кто пережил пятьдесят вёсен, не заходила, – она продолжает к нему прикасаться, словно поглаживает. - Думала, что там воняет смертью…

Горохов вспомнил, что люди степи после пятидесяти, как правило, все уже поражены проказой, а у проказы свой, кисло-сладкий, запах, похожий на запах разложения. Но сейчас его больше интересует он сам, а не какие-то больные старики. В общем-то, ему было и так всё ясно, но нужно было мнение человека, который хоть что-то понимает в болезнях, и он задаёт главный вопрос:

- Что с моими глазами?

- М-м… - Кристина отвечает не сразу. Она ещё и вздыхает по-старчески. И уже от этой её неторопливости его представление о своём зрении лишь укрепляется. И Кристина наконец произносит:

- Сгорели твои глаза… Кожа, она облезла и вырастает снова, а вот глаза… они… они у тебя белые…

«Белые… Она имеет в виду радужку, разумеется».

Андрей Николаевич не думал, что всё так плохо, ведь свет он пока ещё отличал от темноты…

- Ну ладно… Ты скажи, как ты себя чувствуешь? Не болит ли нутро? Может, что беспокоит?