«Нутро…».

Его в самом деле донимала сейчас не столько боль, сколько…

- Тошнота не отпускает.

- Тошнота, - повторяет старуха, - М-м-м… У меня есть одно снадобье, я даю его беременным, когда она совсем их изводит, снадобье иной раз им помогает. Реке скажу, будет тебе давать помаленьку.

- Было бы неплохо, – и тут он вспоминает: - А что там у меня с кожей?

- Так ты, что, не чувствуешь? Она же у тебя с лица слезла… - отвечает ему старуха. - Уже новая растёт… Красная…

Андрей Николаевич удивляется и проводит рукой по лицу, начинает ощупывать лоб, щёки, но щёки заросли щетиной, а вот лоб… Он действительно весь в отмирающей коже, в мёртвом эпидермисе, под которым сразу нащупывается свежая, гладкая дерма. Даже на ушах он чувствует шелуху, которая легко отслаивается от тканей.

Но всё дело в том, что всё это проходило для него… почти безболезненно.

«Это же последствия ожогов! Ну а чего ещё? Но раз так, почему я не чувствовал боли? Неужели… из-за обезболивающих?».

Нет, он не знал ответа на эти вопросы.

- А ты, что, не чуял, что с тебя кожа слазит? – спрашивает тут его бабка Кристина.

- Нет, - коротко отвечает он. – И что, везде так? По всему телу?

- Везде, по всему телу, - продолжает знахарка. И Горохов снова чувствует её прикосновения, она проводит по его руке, по левому боку, по животу, - а я тебя трогаю, трогаю, ты должен боль чуять, а ты не чуешь, я уже думала, что ты такой крепкий, что вида не подаёшь… Я уже у Реки спрашивала: моет она тебя? А она говорит: мою. Я спрашиваю: шкура с него слазит? Она говорит: слазит. Я спрашиваю: а он терпит? И она говорит, что звука не издал. Вот я пришла поглядеть…

Андрей Николаевич ничего на это не отвечает, но старуха продолжает:

- Скажи мне, что с тобой было, где с тобой это приключилось. То не бабье любопытство, ты поверь мне, старой, просто думаю, как тебе помочь… А как я могу помочь, если не знаю, что с тобой?

- Я сам не знаю, - после долгой паузы отвечает он ей.

- Ну, не знаешь, так не знаешь… - Горохову кажется, что она немного разочарована, а старуха щёлкает зажигалкой, и в палатке становится так тихо, что он слышит, как потрескивает табак в раскуриваемой трубке.

- У тебя есть деньги? – наконец произносит она.

- Сколько тебе надо? – интересуется бывший оперуполномоченный.

- Мне? – старуха подумала немного. – Если хочешь дать мне, то дай… десять рублей, я куплю лекарств для нашего коша, но я спросила про другие деньги, про деньги для тебя. Сейчас можно найти врачей, которые отрастят тебе новую руку и сделают новые глаза.

Андрей Николаевич только и сказал ей: