Когда с приёмом пищи было закончено, Река принесла таз с тряпкой и стала его тщательно вымывать – и вдруг остановилась… А потом спросила:

- Ты забрал сыновей Самары, где они теперь?

- Они с моей женой, - чуть подумав, ответил бывший оперуполномоченный.

- Жена твоя… одна осталась в городе? – не то чтобы она говорила это с упрёком, но что-то вроде сомнения или беспокойства в её тоне, конечно, было. Но волновалась она не за его жену.

- Одна, она беременна. Парни ей помогут, пока меня не будет, – объясняет ей Горохов.

- Одной без куреня и без мужа плохо… - для степняков это было равносильно смерти. – Есть у неё кто ещё? Братья, сёстры?

- Нет, – коротко отвечает Андрей Николаевич.

- Э-э-э… - с сожалением тянет Река. - А если ты… - она снова принялась его мыть, – если ты не вернёшься к ним? Кто её возьмёт с тремя детьми? В городе вдовы с детьми, говорят, никому не нужны.

- Она красивая. Найдёт кого-нибудь… – отвечает ей Андрей Николаевич. – А ещё я ей оставил много денег. Ей не нужно будет работать до старости. А парни – они толковые… Вырастут – не пропадут.

Больше ни о чём она его не спрашивала, доделала своё дело и после дала целую чашку противного отвара жёлтой травы. Горохов выпил его не без усилия. А потом быстро уснул.

***

- Инженер?! Спишь-не спишь? – это был шепелявый. Он заглянул в палатку, но не вошёл, присел у входа. Сидит курит. Запах дыма дешёвого табака сразу напомнил Андрею Николаевичу, что он не курил уже очень давно.

- Не сплю, - отвечает бывший оперуполномоченный, а сам прислушивается к своим ощущениям. И ему кажется, если не делать резких движений, то и сильной боли уже нет. Даже глаза уже ломит не так, как день назад.

- Бабка Кристина сказала, что ты уже получше.

«Получше?».

Он открывает глаза и едва различает контуры человека, с которым разговаривает. По сути, глаз у него больше нет. И руки… А так – да, кажется, ему стало полегче. Но скулить перед казаком он не собирается.

- Мне уже лучше. А как тебя звать? Я помню твой голос, а имени не помню, - говорит Горохов и проводит рукой по заросшему щетиной лицу. Мышцы в руке сразу отдают болью. Ещё и дельта над ключицей побаливает.

- Так, конечно, ты меня помнить должен, Еремей я, - отвечает ему казак, выпуская дым.

- Еремей, - повторяет Горохов. И теперь понимает, почему его собеседник шепелявит. Он давно не молод. Скорее всего, у старика губы зарастают желваками проказы.

- Ага… Хорошо тогда, - продолжает шепелявый. – Я пришёл сказать, что Пистолет с молодыми ездил смотреть твой грузовик. Привёз кучу всего хорошего. Да… Много привезли вещей. И сказали, что грузовик тоже хороший.