«Вот что имел в виду Оглы, когда говорил, что знает, что делать в том случае, если кто-то в последний момент отказывался идти в бункер. Сразу нанести удар шилом он побаивался, знал, что я успею выстрелить прежде, чем меня расслабит яд. Поэтому думал ударить ключом пару раз, как только я засну… Это для начала, а пока я приходил бы в себя после этого – воткнуть шило. Дальше мог просто выскочить из машины и подождать некоторое время… А потом отвез бы меня к бункеру с чертями, чтобы получить свою пробирку. Он же не знал, что я перебил их там неплохо… Хотя он обыскал бы меня и нашёл бы мои пробирки. Для этой твари шесть пробирок – шикарный улов. В общем, рабочий был у него план. Хорошо, что я пристрелил этого урода».
Он, не взглянув в лицо мертвеца, прячет шило и пробирку себе в карман. И тут же сначала слышит, а потом и видит, как к нему подлетает здоровенный шершень. Роскошный, оранжево-чёрный, блестящий. Насекомое явно привлечено запахом крови. Но не подлетает, зависло и висит в воздухе… Ему не нравится резкий запах инсектицида. И тогда Горохов не спеша, чтобы не разозлить насекомое, встаёт.
- Ладно – ухожу уже, жрите его…
Он возвращается в кабину и принимается за рации, проверяет их зарядку. Одна у него уже настроена на нужную волну, вторую он настраивает на неё же, но ещё включает опцию «ретранслятор» и, забрав рацию, снова выбирается из машины. Теперь ему нужно забраться на холм, в котором притаился его грузовик. И он не без труда вылезает наверх. Сразу оглядывается. Главное, конечно, дарги… Но нигде не видно их следов. Это надо сказать спасибо шершням. Как раз ещё одно насекомое подлетает к нему… познакомиться. Горохов старается не делать резких движений. Злить их не нужно. Пусть шершень «принюхается» и улетит. Так и происходит… А Андрей Николаевич идёт вверх по склону, заросшему отличным кактусом. Прекрасные побеги, крупные, тяжёлые от воды, синеватый отлив говорит об их спелости. Эти отличные плоды – верный признак того, что даргов тут не бывает. Это его немного успокаивает. С холма, на который он взобрался, отлично видно реку, до неё метров пятьдесят, не больше, она катит свои бурые воды на север и скрывается за изгибом русла. Берега, и пологий правый, и крутой левый, заросли проклятым рогозом… На том берегу снова тянется степь… Там она другая… Там больше камня… Больше термитников. И нет даргов… Ему нужно туда.
И он берёт рацию, ещё раз проверяет её и устанавливает на самом высоком месте, которое нашёл, примотав по возможности крепко к стволу одного из кактусов, чтобы её не скинуло в реку вечерним зарядом. Потом, ещё раз оглядев округу, спускается к машине.