Глава 1
Окованная дверь пропустила нас без скрипа, и Волк тут же вогнал железный засов в каменные скобы, отсекая сырую мглу спящего Устья.
В нижней сводчатой клети под посадничьими палатами несло гарью от трёх сальных плошек на столе. Ни челяди, ни писцов, ни самого посадника Судимира Микулича нынче не звали — собрались одни свои, кому людей под ножи водить да реку за спиной держать.
За верхним краем стола плечом к плечу сидели три седых волкодава: Гостомысл, Гриня и устьевский воевода Путята — полтора века порубежной резни на троих, рубец к рубцу. Напротив них, привалившись сутулой спиной к серым камням кладки, кунял вполглаза Щукарь. У самого порога на скамье примостились Бес, Рыжий и Гнус, причём последний уже грел брюхо о пузатую глиняную корчагу с горячим сбитнем.
А на торце стола, расстелив выскобленную телячью шкуру и придавив углы свинцовыми прутками, неподвижно ждал Молчун.
Едва мы переступили порог, старики коротко кивнули, а Гнус мигом подскочил с дымящейся кружкой:
— Вовремя, Голова. Тихий человек уже всю шкуру измалевал, покуда вы с кузнецами шушукались. Пей, не сумлевайся — сам варил, своеручно, у печки сторожем торчал, ни одна чужая муха близко не пролетела.
Он многозначительно подмигнул мне, поминая наш вечерний разговор на бревне у вымолов. Я спрятал усмешку, принял кружку, сел на свободный край лавки чуть в стороне от стола и кивнул в торец:
— Выкладывай, Молчун.
Молчун поднял спокойные, выцветшие глаза и опустил ладонь на шкуру, по которой тонкими серыми чертами сходились две реки, чернели клети, лабазы и причальные мостки.
— Далеко ходить не пришлось, Кормчий. Двое из тех торговых гостей, что давеча на Сходе громче прочих за ханский ярлык голосили, — Семён Соленик да кривой Лука с Вологи, — в прошлом месяце сами со Стрелки поднялись. Лука там третью весну кряду воск под южан сгружает, каждую тропку сапогами вымерил. Вчера опосля вечера я их поодиночке у себя принял. Тихо потолковали. Вспомнили всё до последнего кола.
Гриня крякнул в бороду с явным одобрением к чистой работе, а Путята подался грудью на столешницу.
— Глядите по ходу воды, — свинцовый пруток в пальцах Молчуна пошёл сверху вниз вдоль левой черты. — Спускаемся мы по нашей Молгве в устье. По левую руку от нас, меж Молгвой и широкой степной Вологой, лежит узкий намывной клин — сама Стрелка. На острие она шагов тридцать ширью, выше раздаётся шагов до двухсот с небольшим. Стен и городен вокруг торга нет вовсе. Поперёк мыса стоит жидкий тын в полроста — от скотины больше.
— То и мой Василько сказывал, — буркнул Гриня. — На том их покой и держится. Какой безумец в здравом уме на ханскую тамгу полезет. Чего там к нынешнему лету переменилось?