ярость и обида.
Да как он вообще мог! Он же мой муж! Он оставил меня тут! И уехал с какой-то… другой
женщиной! Это как вообще называется?!
И вообще — ему что, плевать, что я тут с другим мужчиной буду спать на сеновале? Или
он так мне доверяет? А вот я ему что-то не очень!
Он будет спать с нереальной сексуальной красоткой в одном доме. И никого вокруг! Дала
бы я руку на отсечение, что между ними ничего не будет? Нет, только не сейчас! Не
после последней недели!
Я чувствую себя преданной, обманутой и брошенной. А еще униженной.
Мне почему-то жутко стыдно перед Макаром за то, что мой муж так поступил. Хоть я и
понимаю, что он сам спокойно отпустил свою жену, но это почему-то не уменьшает моего
смущения.
Злость во мне кипит и требует выхода.
Вот же сволочь!..
Стиснув зубы, я размахиваюсь и со всей силы бью кулаком в бревенчатую стену!
Ай!!!...
Мне так больно, что даже перед глазами темнеет, а слезы брызгают и льются ручьем.
— Эй! Ты что сдурела? — слышу рядом голос Макара, но не обращаю внимания, опускаясь
на пол и прижимая к себе покалеченную конечность.
— Маша! Что с рукой?! — голос очень встревоженный.
— Кажется, я ее сломала, — отвечаю я с трудом сквозь стиснутые зубы.
— Ну блеск! Покажи! — требует он.
Я машу головой и раскачиваюсь, стараясь заглушить острую боль.
— Зачем же ты себе-то руки ломаешь? Нужно было муженьку своему ломать! Ты-то тут
причем? Горе ты луковое, — чувствую, как Макар поглаживает меня по спине. — Давай
посмотрим на руку, хорошо?
Боль постепенно отступает, и я протягиваю ему руку. Макар осторожно осматривает мою
кисть, шевелит и спрашивает, в какой момент больно, а в какой нет.
— Нет, Машунь, перелома нет, просто ушиб, — делает заключение он.
— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спрашиваю я.
— Ну, я все же почти врач, хоть и недоучившийся. Хотя, снимок я бы сделал, для
спокойствия, если будет продолжать болеть. Так, сиди тут, я скоро вернусь.
Он уходит, а я сижу на полу сарая и плачу. Даже не от боли, а от обиды.
Через минуту Макар возвращается с пакетом замороженных овощей.
— У дедули в морозилке только это, но нам подойдет.
Он достает из кармана носовой платок, бережно берет мою руку и осторожно прикладывает
к покрасневшим костяшкам холодный пакет через платок.
— Так больно? — хмурится он, глядя на текущие по моему лицу слезы.
— Нет, — всхлипываю я. — Уже почти прошло, спасибо. Обидно просто.
— А, ясно.
Его руки, держащие мою, большие и теплые, а длинные пальцы холодные, от пакета. Кожа
на ладонях чуть загрубевшая, похоже на мозоли.
— Откуда у тебя мозоли? — удивляюсь я.
Он же явно не руками работает.