Я поставила сумку у шкафа. Включила чайник. Открыла окно на кухне, потом закрыла: с улицы слишком громко доносились чужие разговоры. Пока вода закипала, написала Савве: «Я доехала. Сегодня больше не звоню». Он сразу начал печатать. Я выключила звук и перевернула телефон.
Мама вошла через двадцать минут. Увидела сумку из прихожей, сняла пальто и подошла ко мне. Я успела сказать только:
— У него другая.
Она прижала меня к себе так крепко, что застежка ее сумки больно уперлась мне в бок. Я отодвинула сумку, мама отпустила ее на пол и обняла меня снова. Чайник уже давно выключился. Вода остывала. Мы стояли посреди маленькой кухни, пока я наконец не смогла вдохнуть без резкого всхлипа.
— Я останусь, — сказала я.
— Конечно.
Я отнесла в свою комнату папку с документами и достала из сумки футболку. Переоделась и легла в свою кровать.
Утром мама поставила передо мной яичницу, хотя я просила только чай. Желток дрожал на краю тарелки. Я разрезала его, посмотрела, как он растекается, и положила вилку.
— Надо было не торопиться, — сказала мама.
Она произнесла это тихо, почти себе. Я все равно услышала.
— С яичницей?
— Злата.
— Я поняла, с чем.
Мама села напротив. На ней была рабочая блузка, но волосы с одной стороны еще оставались незаколотыми. Из кухни она видела часы в коридоре и каждые полминуты переводила на них взгляд.
— Я не хотела сейчас об этом.
— Но сказала.
Она протянула руку через стол, потом убрала ее и закрыла ладонью теплую кружку.