Ключ входит в замок без привычного сопротивления.
Платон второй месяц обещает вызвать мастера, но дверь всякий раз напоминает, что у моего мужа слишком много важных дел для мелкого домашнего ремонта. Сегодня она открывается тихо, почти предупредительно.
В прихожей темно.
Я закрываю дверь и не включаю свет. За стеной работает телевизор — без слов, только ровный гул. Из спальни доносится смех. Женский.
Потом ещё один.
Останавливаюсь, не сняв пальто.
Платон знает, что встреча с застройщиком должна закончиться после полуночи. Я сама написала ему в восемь: «Не жди». Он ответил сердечком и привычным: «Ты у меня лучшая».
Сейчас половина одиннадцатого.
На коврике стоят две пары женских сапог. Одни высокие, лаковые. Вторые короткие, с мокрым снегом на каблуках. Между ними брошены мужские туфли Платона, хотя он никогда не оставляет обувь посреди прохода.
В доме пахнет чужими духами. Сладко, липко, так сильно, будто кто-то пытался перебить ими наш порошок, мой крем для рук, кофе из утренней чашки — всё, из чего ещё час назад состояло слово «дом».
Я ставлю сумку на тумбу.
Пряжка ударяется о дерево. Негромко, но в спальне на секунду становится тихо.
— Ты слышал? — спрашивает женщина.
— Дом старый, — отвечает Платон. — Здесь всё скрипит.
Девять лет назад он говорил это о съёмной квартире, где мы начинали. Там скрипел паркет, текла раковина, а на кухне помещались только два стула. Платон обнимал меня сзади и обещал, что однажды у нас будет большой дом, своя компания и ни одной причины считать деньги до зарплаты.
Большого дома мы не купили. Купили квартиру в центре, открыли шесть агентств и научились считать суммы, в которых по два нуля прибавлялось за год.
Причина считать осталась.
Просто теперь мы называем её бизнесом.
В спальне снова смеются.
Снимаю перчатки и убираю их в карман пальто. Правая рука уже тянется к телефону. Не потому, что мне нужен снимок измены для суда. Я не знаю, что именно нужно для суда. Я знаю другое: через пять минут Платон начнёт объяснять, что я неверно увидела, не так поняла, пришла не вовремя, сама отдалилась, слишком много работала.
К утру у него появится версия.
К понедельнику — свидетели его версии.
Телефон разблокируется по лицу. Отключаю звук, открываю камеру, проверяю вспышку. Движения получаются медленнее обычного, будто руки принадлежат сотруднице, которой я диктую порядок действий.
Первое: увидеть.
Второе: сохранить.
Третье: уйти до того, как меня заставят защищаться.
Иду по коридору.
На консоли лежит женская сумочка с золотой цепочкой. Рядом — вторая, маленькая, белая. Под ними аккуратно сложен мой шёлковый платок. Я покупала его в Милане после первой сделки на восемьдесят миллионов. Платон тогда поднял бокал и сказал, что без меня «Ключ города» остался бы красивой вывеской на пустой двери.