На площади плакали.
Тихо. Громко. С облегчением. С ужасом.
Кто-то смеялся.
Кто-то опускался на колени.
Северин сел рядом со мной прямо на мокрую землю. Его рука всё ещё лежала поверх моей.
Я посмотрела на наши пальцы.
Потом на него.
— Ты опять порезался.
— Медицинское наблюдение впечатляет.
— Не язви. Инфекцию занесёшь — сама буду лечить.
— Угрожаешь помощью?
— Самой страшной.
Он улыбнулся.
Устало.
Тепло.
И в этот момент башня заговорила.
Уже не в голове.
Всей площадью.
Ошибка исправлена. Дети сохранены. Приказ изменён.
Я подняла голову.
На камне у основания башни проступили зелёные буквы.
Северин побледнел.
— Что там?
Он прочитал вслух:
— “Первая застава признаёт хозяйку. Дорога к Серой заставе открыта”.
— Серой? — спросила я.
Матвей говорил, что вторая точка была серая.
Спящая.
Староста поднял голову.
— Серая застава — место, где спят взрослые, не сумевшие выйти из леса.
Северин медленно встал.
— Там может быть путь к сердцу Арвенна.
Я посмотрела на Данко, на Миру, на детей, которых ещё нужно было осмотреть, напоить, согреть, перевязать, вывести из шока.
— Пусть подождёт.
Северин посмотрел на меня с почти незаметной улыбкой.
— Дети сначала?
— Пациенты сначала.
Башня над нами тихо зашелестела листьями.
А вдалеке, глубоко под землёй, кто-то ударил в закрытые ворота.
Один раз.
Второй.
Третий.
И голос короля Эдварда прошёл по лесу, тихий и довольный:
— Хорошо, новая Ева. Спасай их. Чем больше спасёшь, тем больнее будет выбирать потом.
Король Эдвард умел портить моменты.
На площади только что захлопнулись ворота. Данко дышал. Мира рыдала, прижимаясь к брату. Лина сидела рядом с остальными детьми и всё ещё шептала их имена, будто боялась, что если остановится, башня снова заберёт их внутрь.
А под землёй, глубоко-глубоко, за слоями корней, воды и древних печатей, голос мёртвого короля сказал:
— Чем больше спасёшь, тем больнее будет выбирать потом.
И лес услышал.
Листья над заставой зашептались. Колодец дрогнул. Башня, только что признавшая меня хозяйкой, тихо застонала камнем.
Я сидела на мокрой земле, держала пальцы на шее Данко и думала только об одном:
“Потом”.
Потом будет король. Потом будет Серая застава. Потом будет Летиция, если она ещё осталась собой. Потом будет Совет, Рейнар, Северин, Арвенн, правда, гниль, империя и всё остальное, что этот мир решил сложить на мои плечи.
Сейчас — пульс.
Сейчас — дыхание.
Сейчас — ребёнок.
— Он жив, — повторила я, потому что Мира смотрела на меня так, будто одного раза было мало.
Девочка всхлипнула.
— Правда?
— Правда. Но слабый. Ему нужно тепло, вода маленькими глотками и покой. Много покоя. И никаких ворот, башен, героизма и прогулок к мёртвым родственникам.