— Она записывает всех.
— Молчите, — сказала я. — Вы тоже в списке.
Северин сел рядом.
Близко.
На этот раз не отодвинулся.
— Ты спасла дракона императора, — сказал он.
— Одного.
— И остановила армию.
— Временно.
— И удержала ворота.
— Не одна.
Он посмотрел на меня.
— Да. Не одна.
Почему-то от этих слов стало теплее, чем от живой воды.
Но тепло длилось недолго.
Корневые ворота вдруг дрогнули.
На их поверхности проступила чёрная надпись. Не зелёная, не серебряная.
Чёрная.
Чёрная застава открыта.
Северин встал мгновенно.
Матвей побледнел.
Рейнар открыл глаза.
А из глубины леса донёсся голос Летиции:
— Спасибо, доктор. Пока ты спасала армию, мы открыли дорогу к сердцу.
Я подняла голову.
На востоке, далеко за деревьями, небо над Глухолесьем почернело.
И где-то там, в мёртвом городе Арвенне, король Эдвард начал второй зов.
Чёрная надпись на Корневых воротах горела, как рана.
Чёрная застава открыта.
Я смотрела на эти слова и чувствовала, как усталость превращается в холод.
Не в слабость. Не в сонливость. В тот самый медицинский холод, когда в приёмном покое вдруг понимаешь: один пациент на каталке — это не самое страшное. Страшное — когда за дверями уже слышны сирены следующих.
Летиция рассмеялась где-то в глубине леса.
— Спасибо, доктор. Пока ты спасала армию, мы открыли дорогу к сердцу.
Голос был далеко, но звучал так, будто она стояла у меня за спиной и шептала прямо в ухо.
Северин встал первым.
Он не сказал ни слова, но по тому, как его пальцы легли на рукоять ножа, я поняла: если бы до Летиции можно было дотянуться сейчас, он бы пошёл, даже если бы лес сомкнулся за ним навсегда.
— Нет, — сказала я.
Он повернулся.
— Ты даже не знаешь, что я собирался сделать.
— Знаю. Пойти туда немедленно, потому что ты наследник, потому что Арвенн, потому что долг, кровь, вина и все остальные красивые слова, которыми мужчины обычно прикрывают самоубийство.
Матвей хрипло кашлянул.
Рейнар, лежавший на носилках, слабо усмехнулся:
— Она быстро учится.
— Молчите, — сказала я. — Вы в той же категории.
Рейнар поднял бровь, но промолчал.
Прогресс.
Северин смотрел на меня тяжело.
— Второй зов уже начался.
— Что это значит?
Он посмотрел на восток.
Там, за деревьями, небо над Глухолесьем темнело. Не как перед грозой. Иначе. Словно кто-то налил чернила под облака, и они растекались по свету, медленно пожирая день.
— Первый зов пробуждает память, — сказал Северин. — Второй зов будит тех, кто связан с кровью. Наследников, должников, тех, кто когда-то давал клятвы Арвенну. Они услышат.
— Кто?
— Все.
Слово было коротким.
И очень плохим.
Матвей тяжело поднялся, прижимая почерневшую древесную руку к груди.