В здании гильдии воинов захлопывались окна и открывались бойницы. На декоративных вроде бы башенках появились миниатюрные катапульты явно гномьего производства. Представительство гильдии магов окуталось мерцающей пленкой защитного заклинания. От них не отставали дома самых богатых горожан, наделенные благодаря сложной и очень хорошо оплачиваемой работе чародеев схожими волшебными свойствами. Простые жители с похвальной прытью прятались по домам, захлопывали ставни и на всякий случай снимали со стен мечи и луки.
Во дворце князя спешно примчавшийся на зов Келеэль в предвкушении драки злобно скалился, перепугав и без того испуганную знать, безуспешно пытавшуюся пробиться поближе к правителю. От толпы аристократов, среди которых знатных персон почему-то не наблюдалось, архимага и его бывшего воспитанника отделяло целых две преграды. Первая, сдерживающая чересчур ретивых подданных, состояла из гвардии. Но хмурые и неулыбчивые эльфы, лучшие воины и маги государства, выглядели не слишком представительно на фоне тех, кто стоял за ними. Три замерших в абсолютной неподвижности фигуры, несмотря на малочисленность, заставляли многих из присутствующих стучать зубами. Архиличи. Те, кто при жизни был архимагом или стал равен им по силе в смерти. Нет, внешне они вовсе не были омерзительны, гнилая плоть или выступающие кости — удел низшей нежити. Тем, кто начисто был лишен магического дара и не чувствовал магического холода, волнами расходившегося от них, могло показаться, что перед троном стоят два человека и эльф, облаченные в богатые одежды и увешанные амулетами. Правда, очень бледные. Но таковые если в помещении и имелись, то в незначительном количестве. Основная же масса знати обладала как минимум хорошей магической чувствительностью. А как максимум прекрасно знала, кого из коллег, за что и сколько тысяч лет назад убил стоявший рядом с правителем архимаг. И на что способны противники древнейшего эльфа, раз он решил их сохранить в относительно дееспособном, пусть и подчиненном себе состоянии.
— А я думал, вы костяного дракона притащите, учитель, — хмыкнул князь, в глазах которого время от времени разгоралось зеленое пламя, свидетельствуя о пробудившейся силе рода.
— Он бы здесь не развернулся. — Пятитысячелетний некромант всегда здраво оценивал самые слабые и сильные стороны своих творений. — Но если будет нужно, он приземлится на лужайку перед парадным входом в течение сотни ударов сердца.
— Тогда пусть метит в клумбу с розами, которая разбита прямо напротив входа. Она мне никогда не нравилась, а снести нельзя, устроена на этом месте лично матушкой.