Итан не церемонился и не делал вид, что просто хотел коснуться своими губами моих, нет. Через мгновение после того, как наши губы столкнулись, его язык уже орудовал у меня во рту. Том целовался классно, но Фишер – это как сравнивать Тойоту с Майбахом. Итан был последним, понятное дело. Он обладал всем: мастерством, упорством, уверенностью. Его губы были мягкими и одновременно жесткими.

Моя голова закружилась так сильно, что, казалось, еще мгновение, – и я скачусь с коленей Итана прямо на пол.

Когда эти головокружительные карусели внезапно остановились, я уставилась на Итана невидящим взглядом. У меня все расплывалось перед глазами, а сердце грохотало так громко, что я опасалась, что его услышит и Фишер. Едва зрение начало обретать резкость, Итан мягко ссадил меня со своих коленей, и я выпрямилась.

Взявшись за край раковины, посмотрела на себя в зеркало. Щеки горели, как и глаза, на губах играла блаженная улыбка. А когда повернулась к Итану, моя улыбка сползла с губ. Он смотрел на меня, поджав губы.

– Что такое? – спросила я.

– Это не должно повториться.

– Почему? – задала самый тупой вопрос, который только можно было придумать. Ну ответ же очевиден! Если мужчина так говорит, значит, ему не понравилось с тобой целоваться.

– Потому что я тебе не подхожу.

– О, блин, серьезно? – спросила, ехидно улыбнувшись. – Черт возьми, какое клише. Но ладно, я тебя поняла. Не сильно и хотелось, – добавила я и, развернувшись, свалила из его ванной и спальни.

Мне стоило бы убраться там, ведь я его стригла, но решила, что слишком много чести. Я могла прибраться и на следующий день, но крутиться перед ним после такого унижения… Нет уж, увольте.

До самого вечера я делала все от меня зависящее, чтобы избегать Фишера. Когда он обосновался в своем кабинете, я все же поднялась наверх и навела порядок в ванной и спальне, куда он наверняка успел натаскать колесиками кресла короткие волоски. После этого я приготовила ужин и, накрыв на кухне, спряталась в своей комнате. Именно так. Спряталась. Самое странное, что по-свински поступил он, а стыдно почему-то было мне. Возможно, это было то самое чувство стыда, которое испытывает отвергнутый человек.

Вечером перед сном я легла на кровать, выдавила из тюбика на тыльную сторону ладони внушительную горошинку крема для рук и, выключив свет, прикрыла глаза. Пока я привычными жестами распределяла крем по рукам, фантазия неслась вперед, словно машина, у которой отказали тормоза.

В моих мечтах наш с Итаном поцелуй обретал совсем другой окрас и заканчивался он вовсе не тем, что Фишер отверг меня. Нет, скачущие в моей голове картинки были гораздо горячее и интереснее. Да и фразы о том, что это было ошибкой, тоже не звучало. А еще я вспоминала то, на что не обратила внимания тогда, во время настоящего поцелуя: руки Итана. Они так крепко сжимали меня, что это причиняло легкую боль. Но она была приятной. И снова фантазии понесли меня дальше, где эти руки вытворяли такое… Только какое, я вспоминала уже утром, потому что так и уснула, сцепив вместе пальцы и грезя о несбыточном.