На парковке её поймал помощник принца господин Шуази.

— Госпожа Кручинина, его высочество сказал открыть вам портал для экономии времени. И попросил вас сообщить, как только вы соберётесь обратно. Вы нужны на совещании.

— Благодарю вас, — обрадовалась Марина, потому что это и впрямь здорово экономило время.

И когда она шагнула из портала прямо в то помещение, где располагалась Сонина группа, это произвело нехилое впечатление. Раздался слитный «ах» детей и взрослых.

— Добрый день, — кивнула она всем — двум воспитательницам и детям, их в группе пятнадцать.

— Мама! — Соня с воплем и слезами повисла на ней. — Этот гадёныш Антуан разбил моё зеркало!

«Гадёныш Антуан» ревел в другом углу возле шкафа с книгами — и на лбу у него была хорошо заметна шишка. Соня приложила?

Марина обняла Соню.

— Я всё понимаю, но говорить бранные слова не следует. Сейчас разберёмся.

Дальше ей продемонстрировали пустую раму, осколки в мусорном ведре — со словами, что, наверное, пылесосом удалось собрать их все и никто не пострадает, и как же так, госпожа Кручинина, зачем вы разрешили Софи взять с собой этот потенциально опасный предмет?

— Потому что Софи отлично с ним управляется и он не представляет никакой опасности, — отрезала Марина. — Если не разбивать, так?

Дальше пошли разговаривать в кабинет воспитателей, туда же прибежала мама Антуана — они тоже живут поблизости, но она не работает, у неё ещё двое маленьких детей. Соня ревела и рассказывала — она ничего не делала и никого не трогала, просто показывала Одетт группу и с кем она тут играет, они договорились, а Одетт показывала ей свою, вместе с Андреа — ещё одной девочкой, она ходила в театр вместе с рогановской компанией. А потом подошёл Антуан и попросил зеркало, она не дала. Тогда он дождался, когда Соню позовёт воспитательница, а Соня, вместо того, чтобы положить зеркало в карман, оставила его на столе. Тут-то он его и схватил, а когда она закричала, чтобы немедленно отдал, бросил на пол, оно разбилось, и тут она не стерпела — взяла машинку и стукнула его.

Сейчас же Соня рыдала, что это был подарок от дедушки Одетт, и второго такого уже не может быть, и никто не просил Антуана хватать его и разбивать!

— Я думал, оно не разобьётся, мамино не разбивается, — плакал Антуан и тёр свою шишку на лбу.

Марина выслушала и выдохнула — главное, никто не порезался осколками, и то хорошо. Что ж, никаких зеркал в сад, теперь уже нет сомнений.

— Антуан, проси прощения, — говорила его мама. — Но знаете, бить его тоже было не обязательно!

— Что поделать, эта вещь дорога Софи, это подарок, — сказала Марина, как могла веско.