Мы встали на привал в полночь, возле самой Границы. Непроходимая зона к этому времени успела расшириться до предела, и мы могли не опасаться, что нас накроет во время сна. Поначалу я думал, что совсем никто не заснёт, — такую тревогу нагоняла невидимая опасная стена, защищавшая нас от нападения слева. Но и рисковать, оставляя тут Книгу затем, чтобы перенести лагерь дальше, я не хотел. Вдруг потом не найду её? Собственно, я бы и ориентироваться здесь без неё не смог.

Тотигаю удалось загнать додхарскую антилопу, каких я ещё не встречал. На мой вопрос, какого она вида, кербер ответил: «Съедобного», — и пожаловался, что ни одна живая тварь на непроходимую Границу бежать, конечно же, не хочет; опять он будет отдуваться на добыче продовольствия за нас обоих. Пока я свежевал тушу, кербер в придачу разыскал и приволок пару диких песчаных дынь выдающихся размеров. Каждая была величиной с мяч для регби, и принести их в лагерь для Тотигая оказалось настоящим подвигом — он таскал их в зубах по одной за несколько тысяч шагов и оба раза после доставки подолгу не мог закрыть пасть, что ужасно смешило Коу. В Харчевне такие дыни режут на полоски, заплетают косичками и вялят под навесами снаружи. С одной я так и поступил, надеясь, что ночной ветерок немного подсушит косички сверху, и завтра можно будет сложить в рюкзак этот полезный и вкусный припас.

Едва доведя мясо до первой степени готовности, я погасил костёр, и ужинали мы в темноте. Тотигай, который ел антилопу без обработки, насытился первым, но долго не мог устроиться на своём месте, поднимался, отходил в сторону, возвращался и ворчал, что чем спать в такой близости от Границы, так уж лучше всю ночь напролёт таскать в лагерь дыни. Угомонился он лишь тогда, когда я ему предложил немедленно этим и заняться.

Коу тоже беспокоилась, ворочалась, вздрагивала от малейшего шороха. Я чувствовал себя не лучше, но именно поэтому считал, что места безопаснее нам не сыскать, — по доброй воле сюда никто не полезет. Своего обещания как следует взяться за Книгу я не забыл, однако прошлый опыт убеждал меня, что нахрапом тут успеха не добиться. Книга лучше всего отвечала тогда, когда мне было не просто нужно, а край как нужно. Но ведь сейчас-то и есть самый край — когда и что мне в жизни бывало нужнее, чем точные координаты корабля прямо теперь же?..

Я лежал у камней на противоположной стороне нашего лагеря, вслушиваясь в ночные звуки, когда на меня накатило. Видеть окружающее я перестал, но зато опять увидел местность с высоты птичьего полёта. Не так, как раньше — по-новому. Картинка больше не напоминала карту. Всё так же текла между Землёй и Додхаром туманная река Границы, но любые подробности проступали отчётливее. Я вздрогнул, когда увидел наш собственный лагерь, — вот Коу, вот Тотигай… а вот и я сам. Я хотел приблизить изображение, рассмотреть всё точнее, но меня почему-то понесло назад, по нашему сегодняшнему пути, до самого прохода в Границе, и я оказался над Старой территорией, причём была не ночь, а ещё вечер. У обвалившегося входа в туннель толпились яйцеголовые — пешие и верховые. Повсюду лежали трупы — пять, восемь… много. Ибогалы растаскивали завал, обвязывая бетонные блоки бывшего укрепления верёвками и впрягая кентавров. Но вот к ним подошёл яйцеголовый, по виду — старший, и бросил несколько отрывистых фраз, приказывая прекратить работу. Язык я знал плохо, звуки Книга передавала впервые, но мне всё же удалось разобрать слова «Зилар» и «нет».