Да, на воротах куча рун, в том числе и накопители, потому Основы в бревнах хоть отбавляй. Пришлось хорошенько постараться, чтобы выкачать из них всё до последней капли и все равно нет-нет, но бревна могут выстрелить. Неохотно, шипы вылезают не полностью, но этого достаточно, чтобы ворота все равно могли ходить вверх и вниз.

Об этом, разумеется, никому докладывать не стали, все-таки лучше лишний раз бревна не трогать и не раздражать их попусту. А то мало ли, вдруг накопится Основа, и они выстрелят по-взрослому, кто ж знает. Но сам факт, сейчас ворота неактивны. Но стоит ударить по ним Основой, как шипы вырвутся с новыми силами, собственно, для того там и нанесена руна поглощения, о чем Гундару прекрасно известно.

И всё равно, сколько раз уже видел как работает подъемный механизм, сколько раз проходил мимо этой решетки, но душа поет каждый раз будто увидел их впервые. Из всего, что я строил за последние месяцы, ворота ведут себя приличнее всего, не скрипят и даже ролики пока не заедают.

Хорг все еще торчал наверху, привалившись к парапету и скрестив руки на груди, по его лицу не поймешь, то ли злится, то ли просто решил прикорнуть посреди рабочего дня и его разбудили.

— Чего за стену полез? — буркнул он вниз. — Герой нашелся.

— Мужик в ров свалился, головой об камень приложился. Не бросать же его там. — развел я руками. — Да и твари далеко пока вроде бы, бежать нет смысла…

Хорг хмыкнул, но ничего не добавил, и по этому хмыку я понял, что он не одобряет, но и ругать не будет. Такой у него способ выражать умеренное недовольство, которое не переросло в полноценное.

Двинулся к лазарету, потому что надо убедиться, что мужика приняли, да и вообще оценить обстановку. И обстановка, если по-честному, напоминала что угодно, кроме порядка.

У входа в лазарет толпилось человек пятнадцать, некоторые держались за руки и ноги, некоторые просто стояли с бледными перепуганными лицами, а изнутри доносился голос Эдвина, и голос этот я бы описал одним коротким словом, не вошедшим ни в один словарь приличных людей.

— Вы чего бегаете как полоумные, дегенераты вы доморощенные! А ну успокоились, дебилы!

Причем орал он не так, как обычно. Обычный Эдвин ворчит с издевательской ленцой, цедит оскорбления так смачно, что обижаться даже не хочется, ему явно нравится сам процесс. Но сейчас в его голосе не было ни грамма иронии, чистая злость, без примесей и разбавителей, и от этого людям у входа становилось еще страшнее, потому что если даже Эдвин перестал шутить, значит дело и впрямь плохо.

— Но там… — попытался вставить кто-то из толпы, заикаясь и тыча пальцем в небо. — Там шакалы летят…