— Конечно бред, — хохотнул я. — Пойдем, показывать задумку буду. — да уж, надеюсь, что всё сработает. Но сейчас главное сохранять уверенный вид.
Пробрались через раскопки, перешагивая через ямы и обходя кучи свежей земли. Подошел к ближайшему бревну шиполиста и на всякий случай потрогал его черенком лопаты. Нет, шипы не вылезли, можно трогать. Но это и так ожидаемо, бревно утомили при добыче, заставили выстрелить всю Основу, и теперь оно лежит, притворяясь обычной деревяшкой.
Достал катушку с волосяночной нитью, размотал кончик и приклеил его прямо к сердцевине бревна, благо пиявочный клей держит по дереву крепко. Размотал еще немного и отступил на пару шагов, жестом показав остальным отойти.
— Пусть кто-нибудь палкой ткнет в бревно, — повернулся к Тобасу.
Тот махнул рукой, и один из парней подошел, подобрал длинную жердь, которая валялась рядом, и уткнулся ей в бревно.
Я пустил Основу по нити, примерно как делал когда-то с рогом зубра, только осторожнее, потому что не знал, как нить себя поведет. И что хочу заметить, пошло даже лучше, чем я рассчитывал! Нить почти не сопротивлялась, передавала Основу спокойно, без потерь на нагрев и без обратных толчков, и где-то треть заряда дошла до адресата.
Бревно ощетинилось шипами мгновенно, и парень с жердью отскочил назад, чуть не свалился в яму, остальные тоже шарахнулись, и только мы с Тобасом стояли и смотрели на результат, скалясь так, что лучше бы жилам этого не видеть.
— Вот так все бревна соединим в единую сеть, выведем нити за стену, — проговорил я, и голос у меня при этом звучал, наверное, не самым добрым образом. — Как только тут жил и их зверей битком набьется, устроим им красную ковровую дорожку. А по бокам еще вьетнамских гостинцев оставим.
— Да… — протянул Тобас, не отрывая глаз от утыканного шипами бревна. — Стоп, что? Каких вьетнамских?
— Это уже завтра, не переживай, — усмехнулся я и похлопал его по плечу. — Доделывайте пока, а я вернусь и покажу остальное.
Утро выдалось прохладным и каким-то даже торжественным, во всяком случае мне так казалось, потому что повод для торжества определенно имелся. Стоял напротив Тобаса и широким жестом указывал на свое гениальное творение, вложив в этот жест все величие, на которое был способен в шесть утра после трех часов сна.
Тобас величия не разделял, молча разглядывал мое детище, и по его лицу было заметно, что он мучительно подбирает слова, причем такие, чтобы и мысль донести, и при этом не обидеть. И вот сдается мне, что получается это у него так себе.
— И что это за… — он замялся, почесал затылок, осмотрел мое изделие еще раз и все-таки не выдержал. — Это ты силос месить собрался, или что? Рей, нам тут ловушки надо делать, а не вот это вот…