Кстати, по итогу свод дался чуть тяжелее, потому что наклонные стенки требуют чувства меры. Мало того, что пришлось бегать на речку за глиной, так еще и пришлось дольше ждать просыхания и постоянно следить за толщиной… Слишком толстый слой — и верхушка провалится внутрь, слишком тонкий — и треснет при первом нагреве. Лепил осторожно, поддерживая каждую новую ленту ладонью изнутри, пока Основа не схватывала глину до состояния, когда она уже держит форму без поддержки. Медленно, зато надёжно, и к тому моменту, когда свод замкнулся в верхней точке с оставленным отверстием для тяги, руки уже подрагивали от усталости.

Оставался последний вопрос: как загружать черепицу внутрь? Можно было бы сделать дверцу сбоку, вырезать проём в стенке и потом затыкать его глиняной пробкой перед каждым обжигом. Но боковой проём ослабит конструкцию, а городить петли и запоры из подручных материалов в глиняной печи, которая и так держится на честном слове и Основе, это перебор даже для меня.

Проще сделать верхнюю часть, от свода и выше, съёмной. Трубу, по сути, можно лепить отдельно и ставить сверху, а когда нужно загрузить или вынуть черепицу, просто снять её и отставить в сторону. Стык между камерой и трубой достаточно промазать свежей глиной перед обжигом, чтобы не было лишних щелей, а после остывания глина размякнет и трубу можно будет снять без проблем.

Так и решил поступить в итоге, просто вылепил трубу отдельно, невысокую, меньше метра высотой, с расширением книзу, чтобы она надёжно садилась на верхнее кольцо камеры. Отверстие в верхушке оставил достаточным для тяги, но не слишком широким, чтобы жар не улетал в небо быстрее, чем нагреет содержимое. Примерил, поставил на камеру, покачал. Сидит плотно, не болтается, и при этом снимается одним движением обеих рук, а большего от неё и не требуется.

На горизонте уже пробивалась бледная полоса рассвета, и небо над лесом из чёрного стало тёмно-синим с серыми разводами облаков. Ночь пролетела как одна длинная минута, и осознание этого накатило вместе с усталостью, которая до сих пор пряталась за сосредоточенностью, а теперь навалилась всем весом на всё мое бренное и пока еще немощное тельце.

Но зато в тот момент, когда труба встала на место и горн обрёл законченный вид, от фундамента до макушки, по телу прокатилась волна тепла. Знакомая, концентрированная и густая, идущая откуда-то из середины груди и разливающаяся по рукам, по ногам, по затылку. Основа хлынула обратно, как вода в пересохшее русло, и ощущение было настолько ярким после нескольких часов постоянного расхода, что я невольно замер с ладонями на глиняных стенках и закрыл глаза.