— Кхм… На, говна поешь!

Тело среагировало раньше, чем голова успела сообразить, кому принадлежит голос. Затылок уловил движение воздуха, что-то летело в мою сторону с нехорошей скоростью, и ноги ударил мощный импульс Основы, резкий и хлёсткий, почти болезненный. Меня подбросило с места и отшвырнуло в сторону на добрых три метра, так быстро, что мир размазался перед глазами в одну сплошную полосу. Приземлился на полусогнутые, проехал пятками по утоптанной земле и замер, тяжело дыша и пытаясь понять, что только что произошло.

А в том месте, где только что сидел, со смачным шлепком приземлился навозный снаряд. Свежайший, если верить носу, и попади он в цель, отмываться пришлось бы до вечера.

Обернулся и замер, потому что за спиной стоял не Сурик, а Эдвин, и руки у него были опущены, на одной ладони остались бурые следы от снаряда, а лицо… Лицо у него было такое, какого я раньше не видел ни разу. Не злое, не насмешливое, не раздражённое. Задумчивое до крайности, до каменной неподвижности, будто весь мир вокруг перестал существовать и остались только мысли, от которых лоб пересекла глубокая морщина.

— Гм… — протянул он, и протянул так медленно, что казалось, каждая буква стоит ему отдельного усилия. — Нет, я, может, что и не знаю о Созидателях… Но чтоб такое…

Замолчал, и пауза затянулась настолько, что захотелось помахать рукой перед его глазами. Губы шевелились беззвучно, брови то сходились, то расходились, и по всему было видно, что внутри старческой головы происходит нечто масштабное и противоречивое, вроде столкновения двух встречных потоков, каждый из которых настаивает на своей правоте.

— Нет, это же бред какой-то… — пробормотал он наконец, и слова предназначались явно не мне, а каким-то внутренним собеседникам, которые вели спор у него в голове.

И не сказав больше ни слова, развернулся и побрёл к дому. Медленно, шаркая подошвами, не оборачиваясь, погружённый в свои мысли так глубоко, что, похоже, забыл зачем пришёл, забыл про навоз, забыл про меня и вообще про всё на свете, кроме того, что только что увидел.

— Чей-та ты припёрся опять, козёл старый? — Мирта высунулась из-за забора с выражением боевой готовности, которое у неё, кажется, не снимается даже во сне.

Эдвин прошёл мимо, не повернув головы. Даже не огрызнулся, не замедлил шаг. Просто протопал вперёд, словно Мирта вместе со своим забором сделалась невидимой, а вся деревня со всеми обитателями перестала его занимать.

А вот это уже по-настоящему серьёзно. Потому что за всё время знакомства с этим вредным стариком я был абсолютно уверен в одном: повода покричать на кого-то Эдвин не упустит никогда. Это для него как дышать, как ворчать на ромашки, как кидаться навозом в каждого, кто подвернётся под руку. Если Эдвин промолчал в ответ на прямую провокацию, значит в его голове что-то сдвинулось настолько сильно, что даже базовые инстинкты отошли на второй план.