Ладно, чем сидеть без дела и слушать собственное брюхо, лучше потратить время с толком. Поднялся, подхватил тачку, закинул лопату, топор как обычно заткнул за пояс и покатил через деревню к реке. Дорога знакомая до последней кочки, ноги несут сами, а руки уже знают, когда повернуть тачку, чтобы колесо не попало в знакомую выбоину у третьего забора, которая после дождя превращается в маленькое болото.

Ярмарка к этому часу сворачивалась, торговцы складывали товар, убирали навесы, кто-то уже грузил телегу, а на площади оставались только бабки с последними связками лука и мальчишки, подбиравшие с земли оброненное. Прокатил тачку мимо, не задерживаясь, потому что покупать сегодня нечего, а таращиться на остатки чужого изобилия без денег занятие тоскливое. Все-таки деньги я предусмотрительно оставил в тайнике.

У реки всё как обычно — берег подсох после утреннего тумана, глиняный пласт на обрыве виден отчётливо, и лопата входит в него охотно, без сопротивления. Нагрёб полную тачку, как и десятки раз до этого, утрамбовал, чтобы по дороге не рассыпалась, и покатил обратно. Занятие настолько привычное, что деревенские давно перестали обращать внимание.

Когда-то еще совсем недавно косились, перешептывались, крутили пальцем у виска, а теперь просто скользят взглядом и отворачиваются, мол, ну вот опять мелкий с глиной, что тут нового. Скорее уж удивились бы, увидев меня без тачки и без перепачканных рук.

Во дворе выгрузил глину в яму для замеса, проверил горн и угольную яму, убедился, что оба процесса идут своим ходом, и уселся на рабочее место. После подлил воды, замесил глину как следует, проверил, что мнется без проблем и только тогда смог приступить к медитации. Закрыл глаза, выровнял дыхание и позволил мыслям растечься, как вода по ровной поверхности. Руки сами потянулись к глине, размяли ком, отщипнули нужный кусок, и привычный ритм лепки подхватил сознание, унося его от дневной суеты.

Основа потекла через тело уже проторенным маршрутом, тонким ровным ручейком, от центра груди к кончикам пальцев и дальше, в глину. Каждая новая черепичная пластина принимала каплю энергии и отзывалась мягким теплом, глина уплотнялась чуть сильнее обычного, и поверхность разглаживалась под пальцами так, будто сама хотела стать идеально ровной. Медитация, лепка, восстановление резерва, и всё это одновременно, в одном простом движении рук.

Черепички одна за другой уходили под навес на сушку, а голова тем временем работала отдельно от рук, перебирая задачи, которые накопились за последнее время. И одна из них внезапно всплыла из глубины памяти с такой отчётливостью, что пальцы на мгновение замерли.