— Вчера тоже… — не знаю точно, так ли это, но по ощущениям будто бы это тело живет без еды уже неделю. — Ну ладно, раз не было договоренностей, тогда что-нибудь придумаю…

— Не чего выдумывать. Потом у Хорга вычту, — махнул рукой парень, — Ты хоть и не мой работник, а его подмастерье и по идее ему надо об этом думать, но так и быть, принесу лепешку из трактира. И буду заглядывать, имей в виду. Периодически, чтоб Хорг не тянул, а то я уже второй день сплю в холодном доме и это мне порядком надоело.

Парень ушел, а я остался сидеть среди кирпичей и ждать. Минут через десять он вернулся с лепешкой и кружкой воды. Лепешка оказалась черствой, явно вчерашней, с подгоревшей корочкой по краям, но меня это ничуть не смутило. Сейчас бы и позавчерашнюю слопал, даже не задумавшись.

— Держи, — он протянул еду и некоторое время молча наблюдал, как я принял лепешку, изо всех сил стараясь не выхватить ее с жадностью голодного зверя. Хотя руки дрожали, и он наверняка это заметил, — Ладно, работай. И чтоб утром Хорг был здесь.

— Обязательно, — кивнул я, уже вгрызаясь в лепешку. Заказчик только головой покачал и вышел.

Лепешку я растянул минут на пять, хотя мог проглотить за десять секунд. Просто заставлял себя жевать медленно, вспоминая, что голодному организму нельзя набрасываться на еду разом. Желудок и без того скрутило, а если закинуть в него всё сразу, станет только хуже. Лепешка была пресной, жестковатой, с каким-то привкусом то ли ржи, то ли ячменя, но в тот момент она казалась мне вкуснее любого ресторанного блюда из прошлой жизни.

Доел, собрал всё, до последней крошки, осушил кружку, после чего сходил к колодцу и вдоволь напился воды. Причем выпил еще несколько кружек, и только после этого почувствовал, как по всему телу растеклось долгожданное тепло. Желудок наконец перестал скручиваться, мышцы расслабились, и от этого неожиданного блаженства тут же потянуло в сон. Веки потяжелели, в голове приятно зашумело, а ноги стали ватными.

Нет, рано. Работа не закончена.

Вернулся в дом и продолжил чистить кирпичи. На улице уже окончательно стемнело, в оконце проглядывало тусклое звездное небо, а внутри дома стоял такой мрак, что различить собственные руки получалось с трудом. Но останавливаться не стал. Пальцы уже привыкли к работе и сами находили неровности засохшей глины на поверхности кирпича. Мастерок скользил по граням наощупь, снимая подсохший раствор тонкими пластами. Характерный сухой шорох глины по кирпичу, мягкий стук, когда очищенный кирпич ложится на тряпку, вот и все звуки, которые нарушали ночную тишину.