Хотя, вдруг он говорит правду? Правила есть правила, и если за место на ярмарке действительно берут плату, то никуда не денешься. Вот только что-то мне подсказывает, что вокруг торгуют и бабки с пучками укропа, и мужик с грибами, и детвора, которая меняет камушки на свистульки, и никто из них, похоже, никому ничего не платит. Или платит?.. Память Рея бесполезна, а спрашивать у Тобаса, правда ли это, бессмысленно. Он скажет «правда» с любым выражением лица и любой степенью убежденности.

— У меня нет пяти медяков, — честно ответил я, потому что врать в данном случае глупо. Он всё равно знает, что у меня ничего нет, иначе не подошел бы.

— Ну так, — Тобас пожал плечами и потянулся к судаку, — Тогда рыбой заплатишь. Вот этот вполне пойдет, я думаю.

Его пальцы уже почти коснулись судака, когда сбоку донесся тяжелый голос.

— Эй.

Тобас замер и обернулся. Торб стоял в паре шагов, вытирая руки о фартук, и смотрел на происходящее без какого-либо особого выражения лица. Просто смотрел, но у Торба даже спокойный взгляд весил как чужой кулак.

— Торб, — Тобас улыбнулся, и улыбка получилась почти естественной. — Ты чего?

— Чего это ты с мальца пять медяков трясешь? — Торб кивнул в мою сторону, — За какое такое место?

— За ярмарочное, — Тобас расправил плечи, — Торговля на площади платная, это правила. Мой отец их установил, между прочим.

— Правила я знаю получше тебя, — Торб сплюнул в сторону. — Твой уважаемый отец установил оплату за место для пришлых торговцев и для тех, кто наторговал больше чем на серебряк. Чтобы мелкие обмены налогом не облагались, и люди могли спокойно приходить и торговать своим. Или ты думаешь, бабка Нирса тоже тебе пять медяков отстегивает за три пучка укропа?

Тобас ничего не ответил, но я заметил, как его уши слегка порозовели. Дружок за его спиной перестал ухмыляться и теперь смотрел куда-то в сторону, делая вид, что его тут вообще нет.

— У парня три рыбины на лопухах, — продолжил Торб, — Это даже на полсеребряка не тянет, и ты это прекрасно знаешь. Так что иди, погуляй и подучи правила, которые твой уважаемый отец придумал. А то неудобно получается, сын старосты, а порядков не знает.

Повисла тишина, горшечник рядом со мной замер с горшком в руках и старательно делал вид, что проверяет качество обжига. Баба с яйцами через проход вытянула шею, прислушиваясь. Тобас стоял, переводя взгляд с Торба на меня и обратно, но никакого толкового ответа придумать явно не получалось.

Публичная ссора с мясником, который снабжает полдеревни мясом и которого уважают даже те, кто его не любит, Тобасу невыгодна. Это он понимал, потому что при всех своих недостатках дураком не был. Оскорбить Торба прямо означало нажить врага, который может просто перестать продавать его семье мясо по нормальной цене, а начать заворачивать самые жилистые и костлявые куски. Мелочь, но из таких мелочей складывается жизнь в деревне.