Логично. В таком месте должен быть своего рода оружейный ломбард.

— Спасибо. Я скоро вернусь. — Кивнул я.

— Не сомневаюсь, — Го Рен с сожалением вернул мне клык. — И поторопись. Дух этого зуба нетерпелив. Если будешь слишком долго тянуть, то оружие будет на порядок хуже.

Я вышел из мастерской Го Рена, и меня снова окутал шум и смрад кузнечного поселения. Воздух, напоённый энергией металла и угля, начинал резать лёгкие даже сквозь фильтр «Дыхания Острой Стали». Спускаясь по извилистой улочке вниз, к подножию котловины, я искал ту самую старую плавильную печь.

Найти её оказалось нетрудно: гигантская кирпичная груда, давно потухшая и полуразрушенная, возвышалась над окружающими постройками почти вдвое. Рядом с ней, прислонившись к её основанию, стояла покосившаяся лачуга, сложенная из обломков кирпича и кусков ржавого железа. Над дверью, как и говорил Го Рен, висел щит. Когда-то он, должно быть, был круглым и прочным, но теперь его края были изъедены ржавчиной. А на поверхности остались лишь жалкие следы былой росписи. Он скрипел, покачиваясь на ветру, словно предупреждая обо всей тщетности воинской доблести.

Дверь в лачугу была приоткрыта. Я толкнул её, и она отворилась с протяжным, жалобным звуком несмазанных петель. Внутри пахло пылью, окисленным металлом и чем-то затхлым, словно в гробнице.

«Обнаружено скопление объектов низкой духовной энергии. Преобладают повреждённые и вышедшие из строя артефакты. Уровень угрозы: минимальный».

Помещение было забито до потолка. Стеллажи, сколоченные на скорую руку, гнулись под тяжестью оружия и доспехов. Здесь было всё — от простых железных мечей с зазубренными лезвиями до изящных, но сломанных цзяней; от проржавевших кольчуг до латных рукавиц с вмятинами от мощных ударов. Это был не арсенал, а складское кладбище, музей военных неудач. Каждый предмет здесь хранил память о чьём-то поражении, а, возможно, и смерти.

За грубым деревянным прилавком, освещаемый единственной коптящей масляной лампой, сидел старик. Он был худым и жилистым, его кожа напоминала старый, высохший пергамент, натянутый на кости. Глаза, маленькие и пронзительные, как у старого ястреба, уставились на меня с немым вопросом. Он что-то жевал, не спеша, и его челюсти работали с мерным, похрустывающим звуком.

— Чего? — его голос был таким же ржавым, как и весь его товар.

— Меня прислал Го Рен, почтеннейший, — сказал я, подходя ближе. — Просил передать Вам, что ручается за меня наковальней. Мне нужен меч.

Услышав имя кузнеца, старик Лю перестал жевать. Его взгляд стал ещё более пристальным.