— Тогда мое начальство на всякий случай заранее говорит вам — «нет». Думаю, вы понимаете, о чем я?
Кажется, да. Хищники подумали, что я пришел просить у них покровительства.
Интересный расклад получается. Они знают, что Стальная Сотня ищет меня. И примерно догадываются для чего. Помогать давним врагам не хотят. Но и нападать на меня тоже не собираются. Этакий полный нейтралитет. Все правильно. Хищники здорово вложились в развитие инфраструктуры города — им сейчас не до войны с сильнейшим кланом, но и чувство достоинства у них тоже есть.
— Все предельно ясно, — киваю я.
— Тогда мы закончили, господин Ольд! — серьезно произнес Леосант. — Не смею вас задерживать. И еще одно пожелание: чем раньше вы покинете наш город — тем лучше.
— Уверяю вас, больше вы меня не увидите, — сказал я и активировал амулет призыва.
Вспомнился эпизод из прошлой жизни. Тогда в моей семье еще все были живы, молоды, полны энергии и планов на будущее. Я был тогда восьмилетним мальчишкой, познавшим в полной мере такое важное явление, как переезд.
До этого памятного события я много раз слышал фразу: «Лучше пережить два пожара, чем один переезд». Тогда плохо понимал значение этого выражения. «Как пожар может быть лучше? — думал я. — Ну перевезем мы наши вещи в другую квартиру, разве это сравнимо с потерей оных в огне?»
Для моего постоянно бурчащего дедушки, видимо, все-таки было предпочтительней, если бы, как он выражался, «весь этот хлам сгорел к чертовой матери».
Помню, как снимал картинки со стен в моей комнате. Как нашел несколько монеток за отодвинутой тумбочкой. Как выцарапал на прощанье в нижнем углу под подоконником крохотными буквами свое имя. Я хорошо запомнил грусть в сердце от расставания со своей берлогой.
Нашу двушку купила соседка Зоя Михайловна, а мы переехали в трехкомнатную ближе к центру города. Несмотря на смену жилья, мама продолжала поддерживать теплые отношения с бывшими соседями. И когда спустя много лет умер муж Зои Михайловны и мы приехали на похороны, мне удалось снова попасть в мою бывшую комнату…
Очень странно и необычно было ощущать себя в том месте. Громоздкая темная мебель. Низкая люстра, тускло освещающая лишь центр комнаты. Уродливые и безвкусные обои с огромными фиолетовыми цветами. С фотографий глазеют чужие лица. Кактусы на подоконнике ощетинились острыми иголками, будто сообщают мне, что я здесь уже давно не хозяин.
И тогда я решил сделать маленький эксперимент. Подошел к окну, закрыл глаза и стал искать кончиками пальцев мелкую надпись.
«Олег», — нащупал я.
Сам собой к горлу подступил комок. На глаза навернулись слезы. Ведь когда ковырял эти буквы, мои дедушка и бабушка были еще живы, отец не ушел к другой женщине, а мама была полна жизни…