— И это все? — изумленно вопросила Аталетта. — И больше никаких условий? Ни территориальных уступок, ни ввода войск, ничего?
— Да, Ваше Величество. Могу добавить только, что все это довольно странно. Изначально, когда я только прибыл в Антис, лорд-протектор долго тянул с аудиенцией, а потом, когда все же принял меня, категорично отказал в помощи. Но затем, когда я, расстроенный, уже собрался уезжать, меня догнал гонец с приказом возвращаться. Лорд Альфрани немедленно принял меня, изложил условия и вручил шкатулку и свиток. При этом вид у него был весьма недовольный и ошарашенный.
— Ну что ж… — Выражение лица Аталетты ясно показывало, насколько ей это все не нравится. — К сожалению, у меня нет выбора. Неважно, что задумал архимаг. Мы вынуждены соглашаться на все условия. — Она взяла шкатулку и обернулась к Альберту. — Пригласи всех обозначенных в списке. — Затем она положила руку на шкатулку и медленно произнесла. — Я, Аталетта Первая, Крэгхист, клянусь…
Цену жизни — спроси у мертвых.
Холод. Пронизывающий тело и душу, мучительный и неизбежный холод. Каково быть мертвым? Сейчас Олег знал ответ на этот вопрос всех времен и народов. Это холодно. Очень холодно. Слабые отголоски этого смертного холода ощущают те, кто входит под своды древних, пропитанных болью и смертью темниц, бледное подобие испытывают замерзающие насмерть люди, которые еще могут пошевелить отмороженными конечностями, но уже не могут ощущать ими боль и прикосновение. Участь нежити — холод. Смертный холод. И именно он был первым, что ощутил Олег, обретая сознание в своем прежнем, ныне безнадежно мертвом теле. Холод и темнота.
Интуитивно, на одних рефлексах он попытался призвать Огонь, верного слугу и друга на протяжении всей его недолгой жизни в качестве мага. Мгновение ему даже казалось, что вот сейчас вспыхнет теплая искорка подаренного Гелионой пламени, что разорвет сковывающую его темноту и отогреет застывшее мертвой льдинкой сердце. Но, увы. Власть над огнем, как и многое, многое другое, была утеряна на проклятом алтаре трижды проклятого Орхиса. Все, что сейчас у него было, — это месть, надежда… и Тьма!
И тогда Олег понял, как глупы были его метания и терзания. Он поразился невероятной выдержке Висса и его учеников, что терпели этот холод на протяжении более пятидесяти лет, терпели, не теряя разума и спокойствия, не скатываясь до вихря безумного всеуничтожения всех, кого только увидят, не убивая людей только за то, что те живы и их не терзает этот безумный, невыносимый холод.
Убийства невинных жителей страны? Тех самых, чья правительница, ничтоже сумнящеся, обрекла его на эти мучения «ради благополучия Фенриана»? Сейчас он был готов убить тысячи, миллионы невинных из любого мира и страны, вообще не подозревающих о его существовании, только чтобы хоть на мгновение, на секунду приразжались сковавшие его когти смертного холода.