Он кивнул вновь расплывшемуся в сияющее облако Хроносу. Мелькнула серебристая вспышка, и через мгновение Олег увидел, что находится на той самой врезавшейся глубоко в память улице, с которой и начались его приключения, прямо в центре обгорелого пятна, по форме напоминающего контуры человеческого тела, и смотрит в спины улепетывающих со всех ног гопников.
— Дяденька, купите книжку в поддержку Кришны!
— Да я, милки, в Кришну-то не верю…
— Дяденька, а Кришне это по фигу, вы книжку купите!
…Первым от шока отошел Толян.
— Мне это не нравится, — прошептал он себе под нос. — Мне это ОЧЕНЬ не нравится, — заявил он уже в полный голос. — Мотаем отсюда! — заорал он на подельников. И очнувшаяся банда бросилась бежать.
Впрочем, далеко убежать они не успели…
Едва они выскочили из проклятого переулка, как начался какой-то кошмар. Тени от далеких фонарей, слабо освещавших дорогу, внезапно вытянулись к ним, мягкими, но надежными путами сковывая их, отвратительно склизкими прикосновениями поднимаясь все выше и выше по телу, не давая бежать, затрудняя дыхание и наполняя ум и душу чувством страха и безнадежности. Затем мерзкие щупальца тьмы внезапно сократились, отшвырнув их назад, на то самое, роковое, место, которое они так старались покинуть.
Толян упал на асфальт, проехался по шершавой поверхности, сдирая кожу и громко матерясь от боли, и замер, пытаясь осознать происходящее. Переулок, до сих пор довольно темный, теперь был освещен неверным дрожащим светом, словно от большого костра. Источник этого света находился прямо перед ним.
Он поднял глаза. Кабан и Вобла лежали рядом, тяжело дыша и только тихо постанывая от боли. Похоже, из всей троицы именно он перенес это странное возвращение с наименьшими потерями. Затем он перевел взгляд вперед и инстинктивно выругался. Прямо над ними возвышалась яростно сияющая, горящая темным дымным пламенем фигура, под ногами которой плавился и горел асфальт, а излучаемый ею свет больно резал глаза и болезненно обжигал открытые участки кожи.
Когда же Толян, прищурившись, все же взглянул этой фигуре в лицо, то не смог сдержать рефлекторного крика ужаса. Пылающие языки пламени складывались во вполне узнаваемые черты парня, которого они только что убили, вот только глаза, которые на человеческом лице были вполне живые и ясные, ныне являлись темными озерами, заполненными стылой водой презрения, ненависти и злобы. В этих глазах он не увидел ничего… Ничего, кроме смерти.
Надо сказать, что в подобных критических моментах, когда дело касалось целостности его горячо любимой, причем крайне желательно в неповрежденном виде, шкуры, Толян соображал очень быстро. Вот и сейчас он не стал заморачиваться вопросами невероятности, невозможности происходящего. Он понял главное: сейчас их будут убивать, причем, возможно, особо неприятным способом, и стал действовать, исходя из этого факта, предпринимая отчаянные попытки сохранить свою жизнь. Подергав руками и ногами, он убедился, что опутавшие его странные тени держат прочно и бежать не представляется возможным, после чего решил попробовать «перевести стрелки».