— А потом? — спросил я тихо.

Одр глянул на меня из-под ресниц. Долго, как умел только он.

— А потом… семья вдруг предложила мне отдельный договор, — обронил он. — Длинный и с обетом. — Уголок рта у него дёрнулся. — Слишком уж их заняло, как я двигаюсь. Расспрашивали, где учился, у кого. Я взял разовый путь. Один короткий караван, опасный участок, туда и обратно. Без обета.

— И от обета отказался, — заметил Варис, приподняв бровь.

— От долгих цепей я устал ещё до вас всех, — обронил Одр и снова прикрыл глаза.

Кто-то в городе слишком уж живо заинтересовался странным парнем, который двигается и дерётся не по школьному. То дорогая алхимия, что вытащила его из клетки с иглоспином, когда он умер. То семья, готовая с ходу дать обет Ростку из школы.

— А Бренна, где застряла? — спросил я, оглядев нору.

— У подъёмников осталась, на ночную, — отозвался Варис. — Её долго никуда не брали. Девка, мол, сорвётся, силы не хватит держать. Гнали отовсюду. Пока один подрядчик у стены не увидел своими глазами, как она одна подняла край гружёной повозки, чтобы вытащить застрявшее колесо.

— Куда? — переспросил я.

— Нижние подъёмники, у самой стены. Разгружать руинный камень, менять противовесы на воротах. — Варис качнул головой. — Люди там срываются с высоты, их давит плитами насмерть по два раза в месяц. Платят чуть меньше зелёного за дневную смену, побольше за ночную. На ночную она сама и напросилась.

Вспомнил, как Бренна держалась за общим столом. Тихо, вжав голову в плечи, будто извинялась уже за то, что дышит. Как первой из всех, ещё до глифов, спросила Севру, можно ли вынуть знак обратно, если ошибёшься. Бренна искала то, что умела делать руками.

— А у тебя-то что? — Тавр, наконец, добрался до меня.

Пожал плечами.

— Пока не знаю.

Не совсем ложь, если разобраться. Свиток к какому-то Марну Кривой Крюк во Внешних Загонах лежал у меня в Схроне. Я ещё ни с кем не договорился и место не получил.

Тавр прищурился, и его понесло, как всегда, когда он чего-то не понимал, а понять хотел.

— Вечно ты так, Рейланд. Мы тебе тут душу открываем, а ты?.. Молчишь, темнишь, глаза в пол. Сначала, мол, а потом раз и Росток второй ступени, деревенский обошёл весь класс. Потом гнёзда у тебя, видишь ли, лучшие. Потом глифы тебе не дали. Всю неделю ничего не выходило, а сегодня утром взял и уложил нас всех пятерых… И даже не вспотел толком. Ты ведь специально?

Слушал и не мешал ему выговориться. Он видел лишь утро и ничего не знал про всё остальное. Он не знает, сколько это мне стоило.

Пожал плечами ещё раз.

— Хватит, — обронил Варис, не поднимая головы. — Когда захочет, тогда и скажет. Или не скажет. Его дело.