— Хм. В розыск девку и пацанов. Установить личности.
— С этим проблемы. Они были в маскарадных масках. Вспененный латекс с искусственным мехом. Опознать невозможно.
Дробь быстрого стука в дверь, и она распахнулась. Угловатое лицо детектива Мура снилось начальнику участка в кошмарах.
— Бюро безопасности конфедерации, если кто забыл, — ехидно сообщил он.
— И вам доброе утро, детектив. Что вас привело к нам?
— Фургончик Смарагда на развязке Т12. Дело забирает ББК. Материалы.
— Сводка, — начальник щелчком отправил лист пластика к гостю. — Пока все.
— И только? Два часа прошло с происшествия, а вы ничего не накопали? Стареете, Джеймс, стареете. Десять лет назад у вас бы уже весь город был перекрыт, а злоумышленник загнан в угол и давал показания.
— Это всего лишь фургон. Пустой. Хулиганство.
— А кому он принадлежал? Вы и Галоновости не смотрите? Сегодня Ферандо Донга вынесли смертный приговор. Против Цуниги Донга выдвинуты обвинения в работорговле и вивисекции.
Начальник и подчиненный переглянулись и синхронно вздохнули.
— Думаете, месть? — пожевал губами начальник участка. — Но… это же не лимузин леди Одаль, или гравикар ее мужа! Думаете, мститель начал с технического персонала? Уборщики, шоферы, грузчики… Надо же на ком-то потренироваться!
Шутка Муру не понравилась. Он подхватил сводку и скопировал ее браслетом-считывателем.
— Всего! — дверь хлопнула.
Начальник центрального переглянулся с заместителем. «Дело — дерьмо», — подумали оба. Хорошо, что не им в нем копаться.
— Пятьдесят три! Пятьдесят три! — я прыгала на одной ножке и восторженно вопила.
Абитуриенты, студенты и немногочисленные преподаватели, встретившиеся в огромном холле, снисходительно смотрели сквозь пальцы на нарушение дисциплины. Тут многие были не в себе этим утром. Последний день зачисления.
Кто-то плакал, щедро размазывая косметику, кто-кто угрюмо изучал списки на обновляющемся каждые пять минут информационном табло. Самые ушлые меня поздравили и получили по поцелую, какой-то оркейн подхватил меня на руки и прокрутил три круга вокруг. Я готова была любить весь мир.
Правда, охранники напряглись и посуровели.
— Нэра! — с легкой укоризной сказал один. Такой милый в полосатой рубашке и кожаных штанах, с желтым платочком на шее. Правда, в мохнатой мордочке ардорианина он вообще был бесподобен. Мы все были бесподобны.
— Я поступила! — рухнула на него моя радость вместе со мной.
— Поздравляю, нэра! — прохрипел полузадушенный охранник, отцепляя мои руки от шеи.
— Ребята! — зажмурилась я. — Меня взяли на целительский!
Две пары круглых глаз с выражением полного ошеломления были мне ответом.