А деньги скоро закончатся, потому что за свинские шипы и крылья нетопыря удалось выручить двадцать серебряных рублей. Из них два дед отдал сразу, купив с десятка два флаконов законсервированной свиной крови, чтобы голову Вюрта кормить. Хотя по мне так толку от него уже не было никакого, проще было отдать Сергею, для его опытов с огнём. Но, дед решил, что вот так будет лучше. Не уточнил, правда, для кого.

Зато постановил, что голова Вюрта будет со мной обитать в моей комнате. Что, мол, на него самого и Сергея этот огрызок плохо влияет. Он в них самые тёмные инстинкты пробуждает. А я, вроде как, к нему более терпимо отношусь, потому что у меня не было того кошмарного опыта, какой был у них. По мне так опыт был тогда взаимный. Мотивация, правда, разная, что есть, то есть. В плане мотивации я тоже не испытывал от Вюрта восторга. Лично я считаю, что его действительно лучше было бы попросту сжечь. Но, дед прав, я к голове всё-таки относился более спокойно, чем тот же Сергей, к примеру. И если мы всё ещё не хотим от него избавляться, то лучше котелок поставить ко мне.

В комнате я засунул котелок с головой в шкаф, накинул на него мешок и благополучно забыл. Надеюсь, дед вспомнит о том, что его желательно покормить. А то наша проблема разрешится сама по себе, естественным, так сказать, образом. Только вот два рубля будет жалко, которые мы за кровь отдали.

Семь рублей ушло на оплату комнат и еды. Итого у нас осталось одиннадцать рублей. Негусто, прямо скажем. Один рубль дед отдал Митяю, сказал, что нанимает его как мальчика на побегушках и проводника одновременно. По-моему, он переплатил, слишком уж рожа у Митяя довольная была.

Оставшуюся десятку дед разделил пополам: пять рублей отдал мне, пять забрал себе. Я долго разглядывал тяжёлый кругляш. Он был чем-то похож на старые советские рубли. На одной стороны на монете был изображён герб Российской империи — здесь ничего не поменялось, всё тот же двуглавый орёл с короной и скипетром с державой. На второй стороне был изображён Кремль. Вот только он чем-то неуловимо отличался от привычной мне картинки. Присмотревшись, я понял, чем именно. На площади отсутствовал храм Василия Блаженного. На его месте тоже был расположен храм, и это было тоже нечто грандиозное — но совершенно другое. Наверное, именно сейчас, глядя на чужую Красную площадь, я понял, что мы не дома, и, скорее всего, никогда домой больше не вернёмся.

Рефлексировал я недолго, потому что пришлось сползать с коня и идти устраиваться в комнате. Когда оформлялись, у нас не спросили документов. Но зато я заметил, как по каждому из нас прополз луч из шара, стоящего на стойке.