В магнитоле Розенбаум пел про охоту, и про то, чему его учили отец с матерью.
Я посмотрел в зеркало заднего вида. Так и есть, дед задремал, значит, можно сделать потише. Но, только моя рука коснулась регулировки звука на магнитоле, как глаза, некогда бывшие, как и у меня ярко-голубыми, а теперь тусклыми, почти белыми, открылись.
— Ромка, только тронь, получишь палкой по хребту, — сообщил дед и показал мне палку, на которую уже лет пять, как опирался при ходьбе. Ранение, полученное ещё на войне, догнало его уже сейчас, и осколок, застрявший где-то в ноге, давал о себе знать всё чаще и чаще.
— Ты же спал, — возмущённо ответил я, но руку от магнитолы убрал.
— Я песней наслаждался. Пе-с-ней. Это не то, что вы сейчас слушаете, про задницы и муси-пуси, сиси-писи с джага-джагами. Тьфу, срамота, — я промолчал. Объяснять ему, что я не слушаю никакие джаги-джаги бесполезное занятие. Упрямый старый пень как вобьёт себе в башку что-то, то хоть убейся, но никак не переубедишь. — Роман, мы ничего не забыли?
— Нет, дед, ничего мы не забыли. — Я это повторял уже стопятьсотый раз, и мне, если честно, слегка надоело.
— Ты себе разрешение делаешь? Как вернёмся, так сразу ружьё на себя начнёшь оформлять. Всё, последний раз еду, отохотился старый хрыч. Помирать скоро. Жалко будет ружьё, боевое оно у меня. — Это точно. Ружьё у деда зачётное. Подарено едва ли не самим Василевским. Принадлежало какому-то барону и было взято в качестве трофея. Вроде в сталь, из которой ствол сделан, даже серебро вплетено. Немного, но коррозию металла предотвращает. Как? Понятия не имею, я не металлург, в конце концов, в таких вещах разбираюсь слабо.
— Ты себя раньше времени не хорони, ещё на наших похоронах простудишься, — заявил я, снова посмотрев в зеркало, чтобы увидеть покрытое морщинами лицо. Смерть бабушки два года назад сильно его подкосила, но всё равно в свои восемьдесят дед ещё оставался вполне крепким стариком, в своём уме и твёрдой памяти.
— Ну, это мы посмотрим. Если гонять, как кобель, с цепи сорвавшийся, течную суку почуяв, не будешь, глядишь, бог милует, и не побываю раньше срока на твоих похоронах, — я в ответ только поморщился. Снова старые песни о главном, и не надоедает же. — Ты на хрена академию бросил?
— Не всем же в нашей семье офицерами быть, кто-то должен и раздолбаем остаться, — буркнул я, сворачивая с шоссе на просёлочную дорогу.
— Да уж, раздолбай ты и есть, — дед покачал головой и отвернулся к окну, за которым поплыла деревня, в которой он родился и провёл всю свою юность.
Честно говоря, я до смерти не хотел ехать на эту долбанную охоту. Терпеть не могу открытия. А тут даже не с друзьями водку пить и из веников стрелять, а с пенсионером ночь коротать, а потом ещё и утрянку стоять. Но отец приказал деда отвезти, значит, Рома собрал вещи, оформил путёвки и поехал. А куда деваться, меня и так после финта с академией могут в любой момент без содержания оставить. Да и деда, как-никак, обижать неохота.