В Министерстве обороны и суде дело Сергея подошло к юридическому финалу. Согласно закону, по истечении трех лет с момента исчезновения в ходе боевых действий, человека признавали погибшим через суд.
В один из дней родители выложили на стол официальный документ с гербовой печатью: Свидетельство о смерти. Государство поставило точку. Сергей Владимирович официально признан погибшим.
Мать плакала тихо, беззвучно, у нее больше не было сил кричать. Она достала черную ленту и накрест перевязала портрет Сергея на полке. Отец молча налил себе водки. Они сдались. Смерть сына стала для них фактом, с которым нужно было научиться жить дальше, чтобы сохранить остатки рассудка.
Все признали его мертвым. Все, кроме шестнадцатилетнего Миши.
Он смотрел на свидетельство о смерти и чувствовал только глухую, упрямую ярость. Он подошел к портрету брата, сорвал черную ленту и выбросил ее в мусорное ведро.
— Зачем ты это делаешь? — в слезах спросила мать. — Мишенька, надо смириться. Сереженьки больше нет. Земля ему пухом…
— Нет! — резко ответил Миша, и его голос, уже сломавшийся, взрослый, прозвучал сталью. — Государству так проще. Бумажку выписать и забыть. А я знаю — он жив.
Миша зашел в свою комнату и запер дверь. Он достал из-под подушки серебряный крестик. За эти три года он научился чувствовать его. Ему казалось, что если бы Сергей действительно умер, этот металл на груди стал бы ледяным и мертвым. Но крестик всегда оставался теплым, он словно пульсировал, передавая слабую, едва заметную связь через тысячи километров.
Миша подошел к зеркалу. Из него смотрел крепкий, широкоплечий парень, удивительно похожий на того Сергея, который уезжал на войну. В его глазах не было слез — там была холодная решимость.
«Ты учил меня не сдаваться, Серега, — мысленно произнес Миша. — Ты говорил, что мы еще поедем на рыбалку. Ты обещал. Я не поверю никакой бумаге. Я вырасту, я стану офицером, как ты. И я найду тебя. Чего бы мне это ни стоило».
Начиналась осень 1999 года. На Кавказе разгоралась Вторая чеченская война, и Миша знал, куда будет лежать его путь.
Осенью 1999 года, когда в телевизионных новостях снова заполыхал Северный Кавказ, в квартире Миши разразилась самая тяжелая за все годы семейная драма. Мише исполнилось семнадцать, он оканчивал одиннадцатый класс. Когда за ужином он твердо выложил на стол буклет Военной академии — той самой, где учился Сергей, — за столом воцарилась гробовая, удушающая тишина.
Мать, собиравшая тарелки, вдруг выронила одну из них. Фарфор с грохотом разлетелся на осколки. Она резко повернулась к младшему сыну, её лицо побледнело, а в глазах застыл первобытный, животный ужас.