Артур покачал головой.

— Так вот, в этом романе одного моряка арестовывают по ложному доносу. Донос составляют его приятель и брат невесты, а сосед при этом присутствует. И когда моряка арестовывают, этот сосед видит все, но не вмешивается. Потом, через много лет, моряк возвращается из заключения, внезапно разбогатев. И мстит всем — и другу, и брату невесты, и соседу, и прокурору, который вынес приговор. И их родственникам. Кроме друга — тому моряк сохраняет жизнь.

Артур улыбнулся.

— Жизнь — не роман. Помнится, сюжет этой книги гораздо глубже — там моряк, как вы его назвали, разрабатывает сложную комбинацию, при которой его враги сами себя закапывают в землю. У нас же все проще. Все, кто виноваты, умрут. Если еще не умерли.

— И я?

— Отец, — Артур слегка усмехнулся, — оставил после смерти одну вещь. Она у вас?

Старик встал, подошел к резному секретеру, открыл верхнюю полку, достал небольшой кожаный чемоданчик.

— Эта?

Артур, не ответив, положил чемоданчик на стол, открыл его. На белоснежном бархате лежали семь ножей из странного, похожего на черное стекло, материала.

— Странно, — Майер сел обратно в кресло, — твой отец умер в сельве, но про ножи ты знаешь. Я знаю, что все гораздо сложнее, чем выглядит, но обьяснить не могу. А ты?

— Анатолий Громов, — Артур взял один из ножей, полюбовался на отблески света на лезвии, — решил сделать вам подарок. Он знал, что вы были против, и даже хотели предупредить. Но не сделали это. Он дарит вам жизнь.

Майер откинулся в кресле, вытер пот со лба.

— Значит, ты меня не убьешь?

— Вы не поняли, Викентий Павлович, — Артур положил нож на место. — Он дарит вам жизнь. На выбор. Любую. Не обязательно вашу. Хорошенько подумайте, чью.

— Я понял, — Майер грустно усмехнулся, — мне незачем думать. Подожди минуту.

Он вышел из кабинета и практически ровно через минуту вернулся.

— Ее привезут в течение получаса.

Последующие полчаса прошли в неторопливой беседе ни о чем. Они обсудили классическую музыку, современную мебель и погоду в Тайланде, старательно обходя последние новости и собственно предмет встречи. Наконец через тридцать пять минут все тот же дворецкий тихо вошел в кабинет, кивнул.

— Идем, — Майер встал с кресла. — Ей тяжело ходить.

В сопровождении Артура он чуть ли не пробежал по коридору, спустился на один пролет лестницы, распахнул дверь в комнату. Детскую, судя по обоям с зайчиками и многочисленным игрушкам.

На медицинской кровати лежала девочка, с сухой, морщинистой, кожей, с просвечивающими сквозь нее венами, непропорционально большой головой с маленьким заостренным лицом и недоразвитой нижней челюстью.