Ну вот, мы и остались в тишине втроём: два живых трупа — я с Демидом и принцесса. Последняя подошла ко мне ближе и дотронулась до моего лица, но тут же отдёрнула руку:

— Ледяной…

В ответ, я усмехнулся:

— Это — я ещё не сильно остыть успел, а вот Демид небось совсем холодный уже. Кстати. — Схватив за рукоять нож в груди друга, дёрнул его на себя, вытаскивая пятнадцать сантиметров стали из его грудины. — Это — тебе на память! В первый раз всё-таки умер.

Гаррин смотрел на нож, который я положил ему на колени расширенными, несколько ошалевшими глазами и молчал. Принцесса, кстати, смотрела на нож примерно такими же глазами, как и Гаррин.

Проверил уровень своей эйфории. Ага, осталась врублена после того, как я из потока нитей вернулся. А я думаю, чего это я такой весёлый?

Вон, нож Гаррину отдал, будто его как орудие преступления не изымут. Ещё и схватил его своими руками, отпечатков на нём оставил! Впрочем, что-то мне подсказывает, что мои отпечатки и так уже были на рукоятке этого ножа.

Припустил уровень эйфории почти в ноль, и… понял, что когда нахожусь в мёртвом теле — лучше, эйфорию не отрубать. Нет, никакой боли я не чувствовал, но чувствовался… какой-то ледяной… могильный, что ли, холод. Чувства были настолько неприятные, что я тут же врубил эйфорию обратно.

Вот, другое дело! Холод смерти тут же отступил.

Глянул на принцессу.

Та, прикусив нижнюю губу, дотронулась своим пальчиком до тыльной стороны ладони Гаррина, и почувствовав холод тела из морга, тоже отдёрнула руку.

Мда, это я врубил эйфорию и мне хорошо, а вот, Демид сейчас испытывает весь спектр неприятных чувств состояния зомби. Надо тащить его к моему лекарю — пусть его подлатают и запускают сердце. И чем раньше, тем лучше!

К моему лекарю нас не отпустили. Когда мы поднялись из подвала морга наверх, там лысый, как раз, паковал второго — в коричневом плаще, в автомобиль. Он же и вежливо попросил нас никуда не уходить, а лекаря я вызвал прямо сюда через Петериса.

Сначала лекарь повозился с Гарриным, потом — со мной. Со мной, правда, он почти и не возился, у него ушло чисто пять минут на всё про всё. А вот, с Демидом он провёл минут тридцать — не меньше.

За это время лысый — а им оказался сотрудник имперской канцелярии по делам высшей аристократии, провёл со мной беседу. Спрашивал, что и как происходило вчера вечером и сегодня ночью — при этом, записывал всё это дело на диктофон на своём родовом планшете.

Принцесса всё это время сидела неподалёку молча и лишь единожды вмешалась, когда лысый спросил каким образом я смог ожить и оживил Демида Гаррина.