Из хрипящих на пределе динамиков Ольги ударил рёв Грак-Тора:
— Отставить главный калибр, кретины безмозглые! Запрещаю бить по вектору планеты, немедленно сбросить накачку, вы же сейчас сорвёте…
Крик одноглазого адмирала утонул в гоготе чужих рубок: Скар-Вейл, Ур-Гхаш, Зуг-Рор, Тор-Гул, Хак-Зор и даже озверевшие капитаны из собственных сотен Грак-Тора вдавили гашетки почти одновременно. На высоте шестисот пятидесяти километров сошёлся совокупный залп армады. Десятки багрово-белых рек ударили в полуторакилометровый чёрный клин, и ночной расчёт Лепенция со стапеля подтвердился до секунды: на первой перегруженные поля Дредноута вспухли фиолетовой короной, на второй лопнули, а на третьей корабль исчез посреди белого солнца в полнеба.
В тот же миг треснул потолок мира.
Древняя аномальная оболочка планеты, веками гасившая фон Живого Ядра и прятавшая сектор от Многомерной Вселенной, рухнула под сфокусированным ударом корабельных калибров. От горизонта до горизонта небо распорола золотисто-голубая вспышка, изломанные трещины пробежали по рассветной синеве от океанских проливов до таёжных хребтов и погасли. Мутная поволока в вышине пропала сразу. На потемневшем своде звёзд стало втрое больше, над головой во всю ширь проступили чужие густые созвездия и молочный рукав галактического ядра — их видели сейчас и зенитчики под Пекином, и артиллеристы у горячих гаубиц под Курганом со Златоустом, и полуночные прохожие на набережных Невы, и рыбаки на траулерах в Северной Атлантике.
Секунду спустя динамик перехвата взорвался торжествующим рёвом орочьих глоток, и голосовой переводчик Ольги поверх дикого гогота выдал на всю площадку:
— Повелитель Саранчи мёртв! Его корабль — говно на палочке! И этого боялась вся Вселенная⁈
По всем открытым частотам Орды загрохотали окованные железом боевые барабаны, пока Ольга ударом ладони не отрубила звук. Я посмотрел на изображение с камеры на центральной площади Уссурийска. Четыре тысячи горожан стояли там с шести утра перед большим муниципальным экраном прямой трансляции, на котором сейчас таяло белое пятно вместо чёрного корабля; над застывшими рядами поднимался только пар от дыхания. На боковой камере у ступеней мэрии побледневший Михич в тесном пальто снял кепку и прижал к груди, а за ним по всей площади молча потянулись к шапкам железнодорожники с рабочими, полицейские у оцепления и старики в первых рядах.
В Башне тоже никто не проронил ни звука, но для меня эта глухота наступила на три секунды раньше — в то самое мгновение, когда наверху сгорела подлинная Печать.