Я почувствовал сопротивление материала. Орочья сталь, напитанная шаманством, сопротивлялась. Китайские полимеры плавились неохотно. Но моя воля была сильнее.
Куча мусора дрогнула. Металл застонал, заскрипел. А потом начал… течь.
Ржавые топоры плавились, сливаясь с микросхемами. Пластик и композиты превращались в единую массу. Это было похоже на работу невидимого пресса и плавильной печи одновременно.
Свечение стало нестерпимо ярким, заставив всех зажмуриться.
А потом всё стихло.
— Открывайте глаза.
Они открыли. И ахнули.
На месте кучи мусора стоял идеальный, абсолютно чёрный куб. Ровно метр на метр. Его поверхность была матовой, поглощающей свет. Он казался провалом в пространстве, чёрной дырой посреди города.
Он стоял ровно по центру того самого клочка земли.
— И… это всё? — разочарованно спросил Щербатый. — Чёрный ящик?
— Это «Чёрный Абсолют», — поправил я. — Памятник человеческой… хм… изобретательности.
— И нахрена он нам? — спросила Фурия, обходя куб кругом. — Выглядит стрёмно.
— В этом и смысл! — я похлопал по холодной поверхности Куба. — Это — официально зарегистрированный арт-объект. Памятник. А памятники, моя дорогая, охраняются законом. Ни один чиновник, даже сам Барышников, не имеет права его снести без личного указа Императора. А Императору плевать на чёрные квадраты в Уссурийске. Так что это место теперь наше навеки.
— Ну хорошо, — согласилась Эльвира. — Место наше. Но это же просто… кубик. Метр на метр. Ты сказал — база. Производство. Где мы тут поместимся? Внутри, что ли? Как джинны?
— А ты догадливая, — подмигнул я. — Сириус, загружай сырьё.
Очередной дрон подлетел к Кубу, неся в лапах охапку арматуры. Он не стал сбрасывать её сверху. Он просто подлетел к боковой грани и… толкнул арматуру внутрь.
Металл прошёл через чёрную поверхность, как сквозь воду, и исчез без следа. На поверхности Куба пробежала едва заметная рябь.
Куб тихо загудел и… стал больше. Почти незаметно, на пару сантиметров, но он вырос.
— Охренеть… — почесал репу Михич. — Он что, жрёт это всё?
— Перерабатывает. Смотрите.
Я приложил ладонь к грани Куба. Поверхность стала прозрачной, как стекло.
Все подались вперёд, заглядывая внутрь. И ахнули.
Внутри метрового куба не было темноты. Там было огромное, уходящее, казалось, в бесконечность пространство. Цеха. Многоуровневые конвейерные ленты. Миниатюрные манипуляторы, которые быстро двигались, разбирая загруженный хлам на атомы и собирая из них новые сложнейшие детали.
Там внутри кипела жизнь. Искры сварки, лазерные лучи, сборка микросхем… Это был огромный завод, свёрнутый в карманном измерении.