Слышно было, как он стучит в дверь, как скрипят петли и лязгают засовы.
— Доктор вы были правы: это была светлая полоса…
Тедди едва успел отойти на дюжину шагов от камеры, когда смуглый незнакомец в голубой мантии жестом остановил его посреди коридора и коротко спросил:
— Что он сказал?
— Выгнал, — не очень охотно признался палач. — Вежливо, но настойчиво выставил вон. Играть отказался. Я не настаивал. Что с ним играть, когда он уже с крысами о политике беседует…
Господин в мантии заметно обеспокоился и торопливо направился дальше. К той самой двери, которую старательный тюремщик только что запер за уходящим гостем. Так что, едва Шеллар успел обрадоваться возвращению общительной зверюшки, как повторные громыхательные манипуляции с дверью спугнули крысу, на этот раз, похоже, окончательно.
«Ужин, или казнить пришли?» — уже без особого интереса подумал бывший король, по-прежнему не оборачиваясь.
Вошедший молчал, но взгляд его ощущался затылком, спиной и даже таким неромантичным местом, как задница. Неуютное давящее молчание становилось все более зловещим, но Шеллар уже из чистого упрямства решил не оборачиваться, ибо это явно был не ужин.
Видимо, незваный гость понял, что не дождется приветствия.
— Встаньте, пожалуйста.
Голос был незнаком. Негромкий, но внушительный и странно доброжелательный. С тем самым акцентом, который уже с трудом улавливался в речи господина наместника, но с первых же слов выдавал его соотечественников. Что ж, раз просят, придется уважить столь учтивого гостя. Да и самому уж любопытно стало…
Голубая мантия на фоне общей загрязненности помещения вызывала подсознательный протест и желание вслух громко потребовать: «Уважайте труд прачек!» Лицо посетителя полностью скрывал низко надвинутый белый капюшон, а руки прятались в широких, обшитых белой тесьмой рукавах.
— Назовите себя.
Шеллар послушно представился, отметив про себя, насколько сократилось за последние дни его полное имя.
— Сознаете ли вы, где находитесь?
Это уже походило на издевательство, поэтому он нарочно описал адрес своей камеры во всех подробностях.
— Можете ли объяснить, почему вы здесь находитесь?
Объяснение оказалось проще, чем представлялось ранее, и уложилось в пару фраз.
— Как вы оцениваете ваш поступок сейчас?
— Я сожалею, — коротко ответил Шеллар, не уточняя, о каком именно поступке идет речь. Ему в любом случае было о чем сожалеть.
— Раскаяние — первый шаг к изменению, — с наставительным одобрением произнес гость и разъял необозримые рукава. — Протяните вашу правую руку.
Склянка зеленого стекла тускло блеснула в тонких смуглых пальцах, описала плавный полукруг и мягко опустилась в протянутую ладонь.