— Что ты вытаращился, белый! — зло завопил гнусавый толстяк, узкие щёлки глаз его стали тёмными от гнева. — Если кто-то узнает об этом, я тебя прирежу, тварь!

Фарит, пыхтя и опираясь на покосившуюся изгородь, поднялся на ноги. Грузное тело колыхнулось, когда он сделал шаг. Скрытый под безразмерной майкой близнец-паразит страшно засучил скрюченными конечностями. Тогда, а это было чуть больше года назад, толстяк, имевший привилегии из-за цвета кожи, побил Илью, сломал нос и едва не выбил глаз. А вчера Илья увидел его смерть. Стоял и наблюдал, как облитого помоями Фарита, упавшего в загоне, рвут на части измазанные в дерьме и крови свиньи. То ещё зрелище: скулящий и визжащий толстяк и бесстрастные к процессу приёма пищи свиньи с кусками окровавленного жира в слюнявых пастях.

За то, что не помог напарнику, Илье ещё предстоит ответить, а пока он сполна насладится представлением.

Высокие заросли кустарников, тянувшихся вдоль серого остова здания, затрещали. Тварь, скрывающаяся в них, напугалась не меньше его.

— Ква-а-а-а! — обидчиво протянула гигантская квакша, жёлтые глаза-блюдца не мигая уставились на человека. — Ква-а-а-а!

— Брысь! — парень замахнулся на гипнотизирующего его мутанта.

Таких крупных он ещё никогда не видел. На территорию Интерната они иногда проникали, но бдительные надзиратели, они же воспитатели, с ними не церемонились.

— Пошла прочь!

Рассказы о том, что квакши способны усыпить человека, а потом съесть его глаза, были на слуху с самого детства. Правда это или вымысел — парень не знал, но и проверять не был намерен. Квакша съёжилась, подбирая под себя длинные, покрытые влажными бородавками ноги, чтобы в следующий миг взвиться в прыжке. Старый самодельный нож, захваченный со свинобойни, лишь самую малость коснулся её скользкого пуза, но и этого хватило. Илья отскочил, уворачиваясь от дурно пахнущих внутренностей, провожая взглядом рухнувшее в траву тело.

Не прошло и получаса, как он на свободе, а уже нарвался на неприятности. Бежать из ненавистных стен Интерната было глупой затеей, а бежать ночью — вдвойне. Не всякий отважится покинуть жилище с наступлением тёмного времени суток.

Страх, отчаяние и боль… Он почувствовал их, только вот принадлежали они другому человеку. И этот кто-то был теперь совсем рядом. Чуть позже добавились похоть, азарт, жестокость. Этого оказалось слишком много, его едва не захлестнуло потоком чужих эмоций. Голова загудела, руки затряслись. А потом он услышал приглушенные голоса.

— Заткнись, сучка, и делай, что тебе говорят! — зло орали за углом. — Недотрогу она вздумала строить!