— Это не ты, — прошептала я, глядя прямо перед собой, туда, где стоял настоящий Кайл. — Ты бы никогда так не сказал. Ты бы сказал: «Держи ритм. Мы с тобой».
И вдруг я услышала его — не в голове, не как иллюзию, а как голос, пробившийся сквозь помехи:
— Держи ритм, Крис. Мы с тобой.
Кайл тоже сражался со своими видениями. Позже он рассказывал, что видел, как я исчезаю у него на глазах, растворяюсь в воздухе, будто меня никогда и не было. Он слышал шёпот: «Она ушла. Ты не смог её удержать. Ты подвёл её».
Но он помнил, как я стояла рядом, не отводя взгляда, когда всё вокруг рушилось. Помнил, как я сказала: «Это не ты. Это система». И он повторил это вслух, как заклинание:
— Это не реальность. Она здесь. Мы держим ритм.
Тем временем Родригиз работал с холодной точностью человека, который знает: любая ошибка будет стоить жизней. Он вводил команды, следил за показателями, ждал того самого мгновения, когда Поглощение полностью сосредоточится на нас.
— Сейчас, — пробормотал он себе под нос. — Сейчас…
И в этот момент система сделала ошибку. Она так сильно ударила по иллюзиям, так яростно пыталась разорвать связь между мной и Кайлом, что обнажила своё ядро — тот самый центр, который держал всю её структуру.
Родригиз ударил.
Протокол ликвидации пошёл по линиям, как волна, сметающая всё на своём пути. Экраны вспыхнули ослепительно белым, гул системы взлетел до невыносимого визга, будто она кричала от боли.
Я стояла, крепко зажмурившись, но не отпуская своей позиции. Я держалась не за терминал — я держалась за ритм, за тот самый пульс, который мы с Кайлом научились чувствовать друг в друге.
А потом всё оборвалось.
Тишина пришла не постепенно — она обрушилась, как стена, которая наконец рухнула, освобождая пространство. Гул исчез. Экраны погасли и загорелись снова, но теперь на них были не искажённые графики, а чистые, спокойные линии. Система Поглощения перестала существовать.
Когда я открыла глаза, первым, кого я увидела, был Кайл. Он стоял напротив, такой же уставший, такой же измотанный, но живой. И он улыбался. Не широко, не радостно, а так, как улыбаются люди, которые только что прошли через ад и поняли, что выбрались.
Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и когда оказался рядом, просто обнял меня. Не как герой, не как спаситель, а как человек, который больше всего на свете хотел убедиться, что другой человек настоящий.
— Ты здесь, — тихо сказал он, уткнувшись мне в плечо.
— И ты, — ответила я, чувствуя, как напряжение, копившееся неделями, наконец уходит.
На экране снова появился Родригиз. На этот раз в его взгляде было не напряжение, а облегчение.