От «основной», реальной головы матери начали отделяться другие, прозрачные и похожие на привидения. И выглядели они, как несложно догадаться, по-разному. Чаще всего менялась причёска, да количество морщин вокруг глаз, но бывали и другие метаморфозы. То матушка была блондинкой, то брюнеткой, то лицо её было обезображено шрамами, а то ярко накрашено косметикой.

Руки тоже вскидывались в беспокойстве. Сотни, а то и тысячи рук.

Что говорила мать во время приступа?

Всё.

Вообще всё подряд, вычленить из этого гомона что-то членораздельное было практически невозможно.

— Что происходит⁉ — Соня первой кинулась в слёзы.

Батя же молча хватал ртом воздух и переводил взгляд со своей жены на нас и обратно.

Единственным, — и как оказалось верным, — решением было унести её прочь отсюда. Я крикнул бате, чтобы тот держал её покрепче, и открыл портал прямо под ними. Домой, в Дракон-Коньячный, и поскорее.

— Проходите! — крикнул я на застывших в недоумении ребят.

— Да что же это такое⁉

— Соня! — Шиза тряхнула сестру за плечо. — Соберись!

Стоило нам оказаться на залитой солнцем лужайке, как матери стало чуть полегче. Во всяком случае «призраков», на которые она расслаивалась, стало меньше. С другой стороны, на залитой солнцем лужайке всё это смотрелось ещё жутче. Ведь кажется, что не могут такие ужасы происходить при свете дня…

Лёхе моё почтение.

Брат понял, что толку в приведении матушки в чувства от него нет и не будет, а потому сразу же ломанулся в дом. Бегом. Молчаливый и собранный. Вернулся брат с охапкой подушек и графином воды.

Соня совсем разнюнилась, батя всё так же охреневал, а остальные… скажем так, «неродные», — Китаева, Ходоров и Сык, — не находили себе места. Видно, что хотели помочь, но что делать не знали и боялись навредить.

— Видел такое⁉ — спросила Шиза у нейтрала; меня не спрашивала, потому как заведомо знала ответ.

— Никогда, — ответил Сык. — Даже близко такого не видел. Это руны пророчества?

— Да!

— Сколько?

— Много!

— Так а… зачем же?

Брат Сык искренне не понимал, зачем кому-то понадобилось так издеваться над одарённой.

— Оля, — тут наконец-то у Роман Романыча прорезался голос. — Оль, прекрати.

Настоящая, то бишь материальная и самая вероятная из всех вероятностей, наша мать перестала нести околесицу и перевела взгляд на него. Призраки тем временем даже не думали останавливаться — всё так же орали и кочевряжились.

— Оль, что с тобой?

Мать не ответила, вновь уставилась в пустоту и вновь начала пророчествовать. Вот только теперь в уголках её глаз внезапно начала скапливаться кровь. Густая, тёмная. И ещё один ручеёк потёк из уха.