— Нет, мил человек. Жду, когда митрополит меня примет. Там и кваса, и сбитня откушаю. А ежели с тобой пойду, то опять тут сидеть да печься на солнышке.

— Я угощаю.

— Спасибо, я воздержусь.

— Я настаиваю. Я не могу своего друга оставить на солнцепёке без освежающей влаги.

— А…

— Ты хочешь меня обидеть отказом?

— Я же сказал уже, что жду, когда митрополит освободится. Дела церковные. И рад бы, да… — развёл руками священник.

— Он не освободится, пока ему не разрешат.

Отец Афанасий вздрогнул от этих слов, но едва заметно. В остальном же он остался таким же усталым и несколько хмурым священником, погружённым в свои думы. Но этот облик удержать ему оказалось непросто, потому что он наконец понял, КТО им заинтересовался. И это было ожидаемо. Рано или поздно ОН должен был вмешаться.

— Ну так что, пойдём?

— А квас хороший?

Собеседник на это расплылся в улыбке и, не выдержав, хохотнул.

— Ну разумеется! — сказал он. Встал и поманил отца Афанасия за собой.

Идти пришлось недалеко. Подворье митрополита ведь находилось в кремле, поэтому пяти минут не прошло, как священник вошёл в царёвы палаты. Насчёт кваса его, кстати, не обманули. Прямо с порога угостили. Холодным, с ледника, что немало подняло его настроение и освежило мысли.

Очередной проход.

И вот Афанасий вошёл в небольшую комнату с узким оконцем. Здесь горели три масляные лампы, обеспечивая приемлемую освещённость, достаточную для чтения.

Небольшой столик. Раскрытая книга, по которой палочкой водил высокого роста мужчина. Суховатый, но широкий в плечах и с мышцами заметными, что выдавали в нём если и не бывалого воина, то человека явно воинского сословия.

Чисто выбритая голова его была прикрыта маленькой расшитой шапочкой. Лицо несколько удлинённое, украшенное снизу густыми вьющимися усами с бородой рыжего цвета. Но не яркого оттенка, а скорее в сторону каштана с лёгкой чернотой. Эта растительность скрывала достаточно массивный, выступающий волевой подбородок. Но отец Афанасий смог его угадать. Массивный нос орлиного профиля был, наверное, подходящим для такого лица, но на вкус Афанасия длинноват и великоват. Тонкие, плотно сжатые губы прекрасно сочетались с носом и давали ощущение не самого приятного в общении человека. Едкого, что ли. Хотя, возможно, это было ошибочным ощущением из-за опущенных уголков губ в этакой гримасе лёгкого отвращения. Образ дополняли ярко-голубые глаза — проницательные, умные, но в то же время жёсткие, холодные и уставшие, что ли. Эффект этот усиливало ещё и то, что глаза были глубоко посаженными и небольшими, с некоторой асимметрией — левый был несколько больше правого[1].