Тишина звенела. Берг молчал, сверля её глазами.

«Спроси уже что-нибудь! — мысленно взмолилась она. — Кричи, унизь, поставь „неуд“. Что угодно, только не это молчание!»

Нервы, натянутые до предела, лопнули с характерным для Марины треском. Когда она волновалась, её мозг отключал функцию «фильтр», и язык начинал жить собственной жизнью. Она выпалила, тараторя так, что слова наскакивали друг на друга, как раздраженные пассажиры в час пик:

— Здравствуйте-профессор-я-готова-я-всё-выучила-честное-слово-я-сдам-экзамен-даже-если-вы-начнёте-прямо-сейчас-раздеваться-мне-всё-равно-я-знаю-билет-номер-семь-от-корки-до-корки-теорию-игр-и-поведенческую-экономику-и-кривую-спроса-и...

Она зажмурилась, осознав, что только что ляпнула. Раздеваться? Она сказала профессору Бергу «раздеваться»? Позвоночник прострелило ледяным ужасом. Ей конец. Её не просто выгонят с экзамена — её выгонят из университета, из города, из этой вселенной.

Шорох.

Марина рискнула приоткрыть один глаз. Второй распахнулся сам собой.

Даниил Берг встал. Медленно, плавно, как разворачивающаяся пружина. Его рост — сто девяносто пять сантиметров чистого превосходства — заставил её инстинктивно вжать голову в плечи. Он не сводил с неё глаз. Затем его пальцы — длинные, красивые — взялись за лацкан пиджака. Движение было настолько обыденным, настолько лишённым спешки, что у Марины перехватило дыхание. Он снял пиджак, аккуратно встряхнул его и повесил на спинку стула.

Оставшись в белоснежной рубашке и сером галстуке, завязанном сложным виндзорским узлом, он снова опустился на стул. Но теперь он сидел иначе — вальяжнее, шире расставив ноги. Опаснее.

— Продолжай, — произнёс он.

Голос. У него был голос, от которого по коже бежали мурашки размером с горошину. Низкий, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который только что проснулся или только что курил очень дорогую сигару.

— Ч-что? — пролепетала Марина, ненавидя себя за это жалкое блеяние.

— Ты сказала: «Даже если вы начнёте раздеваться». Я слушаю. Начинай с билета номер семь. Ты ведь хвасталась, что знаешь его от корки до корки.

Его губы дрогнули. Это нельзя было назвать улыбкой. Скорее, трещина во льду, намёк на веселье, от которого хотелось спрятаться под стол.

Марина сглотнула. В горле пересохло. Она попыталась собрать мысли, но её мозг, ещё секунду назад готовый выдать анализ равновесия Нэша, сейчас напоминал сломанный светофор, мигающий только красным: «Опасность! Опасность!».

— Эластичность спроса по цене... — начала она дрожащим голосом, глядя не на него, а куда-то в район его ключиц. — Это показатель процентного изменения... э-э-э... количества спрашиваемого товара...