Калин придумал способ. Теперь он больше не испытывал нехватки ни в питьевой воде, ни в еде. Проблема была совсем в другом: рваная рана на ноге воспалилась, и мальчика начало лихорадить. К обеду пятого дня Калин впал в беспамятство от очень высокого жара во всём организме. Он лежал на подстилке внутри старого дуба и лицо его, сплошь покрытое испариной, искажалось от кошмарных видений в подсознании и грызущей боли в бедре, а с сухих губ срывались сбивчивые, не всегда понятные слова. Мрякул чувствовал, что другу очень плохо, суетился, но ничем не мог помочь. Единственное, что было в его силах — это сторожить еду. Этим он и занимался, лежа на краю разлома ствола так, чтобы быть поближе к Калину, но и запас мяса не упускать из виду. От пронырливых наглых пичуг еду закрыли ветками с листвой, но вдруг на их временную территорию пожалует кто-то покрупнее этих шустрых птичек, и тогда он, Полкан, вступит в бой, защищая еду, а главное, своего любимого двунога.
— Кр-ра-а!
Кряжистый, рослый мужик, похожий на скалу, подплывал к берегу острова на судёнышке. Лицо его, грубое, словно вырезанное из красного дерева затупившейся стамеской, да к тому же ещё и пьяным подростком, не выражало ничего, кроме решительности и внутренней неиссякаемой силы. Руки, сжимавшие единственное весло, которое одновременно служило и правилом, и средством для гребли, были покрыты узлами мышц: крепкие даже на вид, они переплетались между собой в замысловатый узор, и становилось понятным, что природа при всей своей фантазии сама сотворить такое не способна, и это результат долгих тренировок и накачки. Всё кругом чувствовало эту недюжиную силу и покорно отступало под её натиском. Казалось, даже сверчки стали петь на полтона ниже, а трава под его ногами становилась мягче и сама укладывалась в удобный ковёр, и даже стряхивала с себя росу, чтобы, не дай Боги, не промочить этих ног и не позволить им поскользнуться. Только Полкан остался верен себе: он не собирался ни уступать, ни, тем более, бежать. Мрякул встретил гостя яростным шипением, всем своим видом показывая, что он будет стоять на защите до последнего мига, но поведение ворона изменило его боевой настрой.
— Кр-ра! — ворон вспорхнул с ветви и привычно уселся на плечо мужчины, потоптался немного там и, слетев, приземлился прямо у входа в логово.
— Крра! Крра! Крра! — разорался он, прыгая рядом со входом и поторапливая человека. Тот неспешно пришвартовался к острову и вытянул плоскодонку на берег.
— Да иду, иду уже. Не ори ты так, — пробасил путник, быстро шагая наверх пригорка.